Я. Занята.

Не надо мешать!

Торопливо шагаю по коридору. Оборачиваюсь и вижу, что за мной бегут операторы по приказу Антонины. Тоже перехожу на бег, скрываясь за спинами других гостей бара. Мчу к туалетам, неоновая вывеска которых уже маячит на горизонте… Как вдруг кто-то, высунувшийся из подсобки, хватает меня за руку и затягивает внутрь.

Не успеваю даже пискнуть. Рот мне закрывает горячая ладонь.

Вокруг темно, и я ничего не вижу. Разве что через щели в окошке с жалюзи на двери замечаю, что операторы пробегают мимо. К туалетам.

Тот, кто поймал меня, отпускает ладонь только тогда, когда выводит из строя мой микрофон. Тогда я оборачиваюсь… к Алексу.

– Поверить не могу, что мы сбежали от Антонины, – выдыхаю, нервно смеясь.

– Она будет злиться, но сделает из этого мощный сюжет.

Сквозь тонкие полоски в окошке в кладовку льется слабый свет. Благодаря нему я различаю, как Алекс чуть отходит и приваливается бедрами к столу, заваленному какими-то корзинами.

– Все решат, что мы переспали. Снова, – добавляет Алекс, и в этих словах, прозвучавших без намека на веселье или довольство, замечаю подтекст.

– Я рада, что ты не считаешь, будто пригласила тебя сюда потрахаться, – выдыхаю я и чуть расслабляюсь.

Значит, одной проблемой меньше.

– Если бы ты хотела меня трахнуть, то сделала бы это в домике в лесу. А сейчас… Что случилось, Снежана?

Вот он. Момент истины.

Сердце подпрыгивает в груди и замирает где-то в горле. Я набираю полную грудь воздуха и говорю:

– Я знаю, что сейчас, возможно, подписываю своей карьере смертный приговор, но, Александр, пожалуйста, выгони меня на следующем отборе. Я так больше не могу.

Он в шоке.

Я буквально слышу, как он нервно втягивает носом воздух, а потом выдает:

– В чем дело?

Не думала, что это будет так просто, но слова с легкостью слетают с губ:

– Мне нравится другой.

Странно, но Алекс вдруг облегченно выдыхает. Или мне это только кажется?

Плевать. Делаю вид, что ничего не заметила, и продолжаю:

– Я больше не могу тебя обманывать, даже несмотря на угрозы Антонины. Она не разрешит мне уйти из шоу самой, устроит кучу проблем и вынудит платить штраф, поэтому я прошу тебя: выгони меня на следующем отборе. Я хочу быть с ним…

– И кто же он?

В голосе Алекса нет ни злости, ни ревности. Он на удивление спокоен. Я даже начинаю сомневаться, что нравилась ему, поэтому честно говорю:

– Дима. Он один из операторов.

Алекс присвистывает от изумления.

А потом мы оба затихаем, потому что в коридоре опять проносится стадо камерокопытных.

К счастью, никто из них не догадывается дернуть ручку кладовки.

– Неожиданно, – говорит Алекс, когда все вокруг стихает.

– Неожиданно, что мне понравился кто-то вроде Димы? – спрашиваю с толикой обиды. Слова Антонины на эту тему до сих пор царапают память.

– Неожиданно, что ты оказалась такой… честной. Открытой. Не думал, что у кого-то на этом шоу еще осталась совесть.

Фыркаю, но Алекс остается серьезен.

Перед тем как выйти из кладовой, он кладет руку мне на плечо и обещает:

– Спасибо, что честна со мной.