– Но как же… Снежана? – шепчет Софи.

– Я никогда не был в нее влюблен. Внушал самому себе, что у меня есть чувства к ней. Вот только их не было. Это было просто влечение. Ничего кроме. Так вдолбил себе это в голову, что даже не задумывался о том, что замечаю, как меняется цвет твоих глаз в зависимости от настроения, как от улыбки на правой щеке появляется ямочка, а с другой стороны ее нет, как ты прикусываешь губу всякий раз, когда обдумываешь, говорить мне что-либо или нет. Ты не мой типаж, Софи. Я восемь лет был с высокой брюнеткой, а ты маленькая блондинка. Я всегда думал, что мужчины любят глазами, но я… – Облизываю губы. – Но я влюбился в твое огромное сердце. В твою честность, доброту и заботу. Черт, Софи. Я был так слеп…

Она начинает часто и коротко дышать, проводя пальцами по моему лицу.

– Так… я не в твоем вкусе?

– Я сказал тебе, что влюбился в тебя, – усмехаюсь. – А ты услышала лишь это?

– Не хочу быть брюнеткой.

– И не нужно, – издаю смешок я, пропуская ее волосы через пальцы. – Просто будь моей.

Глаза Софи наполняются слезами. Она притягивает меня к себе, и я сдаюсь.

Я хочу ее. Не только этой ночью, а каждой.

Впиваюсь в ее губы своими. Жестко и требовательно.

Нависаю над ней всем телом и врываюсь языком, упиваясь ею, словно изголодавшийся. Она разводит бедра шире, чтобы я мог устроиться между ними, и тут же стонет, когда чувствует мое возбуждение сквозь брюки. Этот громкий стон теряется в поцелуе. Ее руки тянутся к пуговицам на рубашке, пока мои – обводят стройный силуэт. Когда я обхватываю пальцами сосок сквозь тонкую ткань платья, она разрывает поцелуй и прогибается в спине. Набрасываюсь на шею, проводя языком линии и заставляя Софи стонать и извиваться подо мной.

– Ненавижу твою одежду, – между стонами выдыхает она, вызывая у меня усмешку.

– Твоя мне тоже не шибко нравится, – улыбаюсь.

Я отрываюсь от нее и выпрямляюсь на коленях. Тянусь к верхней пуговице рубашки и медленно расстегиваю, не сводя взгляда с Софи. Ее рука оказывается между широко раздвинутых бедер, и мне приходится прикрыть веки, когда Софи начинает ласкать себя пальцами.

Твою мать. Никогда прежде так не ненавидел пуговицы, как сейчас.

Избавляюсь от рубашки и отбрасываю в сторону, после чего вытаскиваю из брюк ремень и расстегиваю молнию. Софи спускает лямки платья, оголяя небольшую грудь. Я тут же наклоняюсь и обхватываю губами сначала один сосок, а затем другой.

Софи двигает бедрами вперед и выдыхает:

– Я хочу тебя.

Отрываюсь от ее груди и с улыбкой тянусь к прикроватной тумбочке, ящик которой забит различными презервативами главного спонсора. Беру один из них, не переставая наблюдать за Софи, которая внимательно следит за каждым моим движением. Во взгляде столько голода, что с губ непроизвольно срывается стон. Быстро спускаю боксеры и достаю налившийся член. Провожу по нему рукой, глядя на то, как Софи ласкает себя, и прикрываю глаза от удовольствия.

Я не трахался почти два года, но даже в таком возбужденном состоянии я сомневаюсь, что все это хорошая затея. Она пьяна. Я тоже выпил. Вдруг на утро она не вспомнит о том, что я признался ей в своих чувствах?

– Ты уверена? – хрипло спрашиваю, взглянув на нее.

– Трахни меня, – твердо произносит она, смотря мне в глаза.