Тем временем матросы, вернувшись с рынка, принесли свежие фрукты, овощи и даже несколько коз, которых тут же разместили в импровизированном загоне на палубе. Собаки заволновались, чуя живой корм, и инуитам пришлось успокаивать их, чтобы не произошло драки. За время нашего короткого плавания мы потеряли ещё троих псов, которые из-за стресса во время длительного шторма получили обсессивно-компульсивные расстройства. Две из них почти до костей сгрызли себе лапы, а одна стала проявлять агрессию как к другим собакам, так и к людям. К большому моему сожалению всех троих пришлось пристрелить. И всё равно, естественная убыль собак была куда-как меньше запланированной, и меня это ни могла не радовать. Однако впереди были жаркие дни, которые для гренландских собак будут тяжёлым испытанием, и потери будут только расти.

Вечером мы устроили короткий отдых. Люди, впервые за многие недели, ступившие на землю, гуляли по улицам Минделу, заходили в таверны, где за стаканом дешёвого вина можно было услышать и английскую речь, и французскую, и крики мулатов-торговцев. Смех, шум и запахи чужой земли напоминали, что мир велик и разнообразен.

Но я не позволил задерживаться. Уже через два дня все запасы были погружены на борт, и мы снова вышли в океан. Теперь нас ждал долгий переход через экватор к берегам Южной Америки. Впереди лежал Сан-Пауло, а значит — надежда получить известия о «Фраме» и англичанах.

Мы пересекали Атлантику почти две недели, ветер был ровный, паруса тянули исправно, и ход у «Веги» держался в пределах восьми узлов. Собаки окрепли, перестали скулить, а матросы, отдохнувшие после стоянки, снова обрели бодрость. Но впереди всех нас ждало событие, которого ожидали с нетерпением и тревогой — пересечение экватора.

На флоте испокон веков существовал обычай: те, кто впервые пересекает линию экватора, обязаны пройти испытание и получить посвящение от морского бога Нептуна. Я знал, что команда ждет этого обряда, и запретить его не имел права.

В назначенный день на палубе было шумно с самого утра. Матросы вытащили из трюма старую бочку, наполнили её морской водой. Корнеев и Галицкий, которые уже пересекали экватор, переоделись — один в Нептуна, с трезубцем, сделанным из швабры, другой в морского черта, как следует измазавшись сажей.

«Неофитов» — тех, кто впервые шёл за экватор, — вывели на палубу. Новичков было большинство экипажа, включая всех инуитов и братьев Гросс. Ричард, правда, пытался откупиться бутылкой рома, но команда была непреклонна.

Испытания были самые разные: кого-то заставили вычерпывать воду ложкой, кого-то мазали дегтем и перьями, а в конце каждого новичка с размаху швыряли в бочку. Смеялись все — даже те, кто мокрый и дрожащий выбирался наружу. Смех и крики стояли такие, что на миг казалось, будто мы вовсе не в середине океана, а на деревенской ярмарке.

Мне тоже пришлось поучаствовать в этой вакханалии, хотя экватор я уже пересекал, только было это в другой жизни. Здесь я никому не смог бы объяснить, как именно Волков, который дальше Северного полюса и севера России нигде не был, вдруг оказался опытным моряком, бывавшим в дальних плаваниях. Надо мной поиздевались особенно сильно, Корнеев, зараза такая, приказал мне измерить палубу спичкой, хорошо хоть в ширину, а не в длину…

Когда солнце скрылось за горизонт, и последний новичок был принят в братство моряков, на палубе разлили ром, купленный на Кабо-Верде. Собаки лаяли, завидя радость людей, а в небе впервые за долгое время ясно загорелись звезды южного полушария. Мы пересекли границу, невидимую на карте, но ощутимую для каждого из нас. Впереди ждали берега Бразилии.

На рассвете четырнадцатого дня после пересечения экватора впереди показалась тонкая полоска берега. Сначала лишь сизая дымка, затем очертания холмов, и наконец — густая зелень, спускающаяся к самому морю. Ветер донёс до нас незнакомые запахи — влажные, пряные, тяжёлые.