Скоро показались и признаки цивилизации: белые домики, маяк на мысу, стройные пальмы вдоль берега. Сантус встретил нас не только шумом, но и запахами, от которых кружилась голова. В воздухе смешивалось всё: дым из каменных печей, вонь рыбных рядов, приторная сладость перезревших фруктов, кислое амбре от кофе и тростникового рома, сырость гниющих досок на пристани и обязательный запах нечистот, которые без зазрения совести сливали прямо в воду. Казалось, что каждый клочок этого порта жил своей жизнью и источал собственный, яростный аромат.

Мы вошли в гавань Сантуса. В порту кипела жизнь: пароходы под английским и португальским флагами, тяжёлые торговые бриги с сахаром и кофе, рыбацкие баркасы. На набережной толпился народ — мулаты, индейцы, белые поселенцы, и каждый кричал, предлагал, торговался.

Корнеев, едва бросив якорь, выругался по-своему:

— Ну, господа, вот она — Бразилия. Пахнет так, будто в силосной яме.

— А у нас в портах что, лучше пахнет? — хохотнул Арсений — В Лондоне так вообще, не продохнуть было.

— Я не вижу «Фрама» — Я в это время осматривал в бинокль стоящие на рейде и у пристани корабли. — Либо норвежцы ещё не дошли, либо уже отчалили.

— Или выбрали другой порт для стоянки и пополнения запасов — Добавил Ричард.

— Или так — согласился я, — Пока в порт не попадем, точно не узнаем.

В полдень «Вега» встала на рейде, ожидая команды от портовых чиновников к какому из пирсов нам пристать. Через торговых посредников, ещё в Петербурге я закупил уголь и припасы, которые мы должны были загрузить в этом порту. Так же нам следовало залить тут свежую воду в бочки, и пополнить запас свежих фруктов и мяса. По моим планам, простоять в Сантусе мы должны были не больше трех дней.

Не дожидаясь швартовки я на вельботе выгрузился на берег, чтобы оформить бумаги у местных властей, и поскорее узнать свежую информацию о своих конкурентах.

Портовые чиновники приняли меня сразу, не заставляя себя ждать. В душном кабинете с жалюзи, пропускавшими полосы яркого тропического света, сидел дородный португалец в белом костюме. Его пальцы лениво перебирали бумаги, а глаза с откровенным равнодушием скользили по моим документам.

— Русская экспедиция? — протянул он, затянувшись сигарой. — В Сантусе вас не ждали. Но если все пошлины будут уплачены, проблем не будет.

Я вынужден был кивнуть: с чиновниками в этих краях спорить — себе дороже. Главное — добыть сведения.

В соседнем зале, где капитаны и агенты судоходных компаний обменивались новостями, воздух гудел как улей. Я представился и осторожно задал вопрос:

— Не заходило ли сюда норвежское судно, «Фрам»?

Ответы посыпались разные. Один англичанин уверял, что «Фрам» заходил в Ресифи. Французский капитан говорил, что слышал о нём в Рио-де-Жанейро. Третий клялся, что видел англичан — не норвежцев — в Монтевидео, где они закупали уголь.

Слухи расходились, но во всех версиях звучало одно общее: ни норвежцы, ни англичане здесь не появлялись.

Вечером, в таверне на набережной, мы с Ричардом и Паншиным поднимали кружки кислого пива, когда к нашему столу подошёл юноша-мулат в рваном сюртуке.