Я отдал приказ теперь нести вахту по двое, и вооружить вахтенных. С этого дня по ночам вдоль борта висели фонари, а каждый, кто приближался к кораблю на лодке, должен был громко окликаться. Береженного бог бережет!

Больше нас никто не беспокоил. Похоже наша демонстрация силы, и готовность дать отпор отбили желания связываться с нами у любителей легкой наживы.

Глава 15

Мы покинули не гостеприимную Сантус ранним утром. Море встретило нас спокойной зыбью, солнце ещё жгло по-летнему, но я знал — с каждым днём будет становиться всё холоднее и холоднее. Первые дни проходили без тревог: попутный ветер тянул паруса, и наша «Вега» шла ходко, словно спешила сама побыстрее добраться до конечной цели путешествия. На юг мы шли вдоль побережья Южной Америки, не теряя берега из вида, и не сильно удаляясь в открытое море.

Вскоре жара спала, ночи стали прохладными, а в воздухе появилось сыроватое дыхание южных широт. На горизонте всё чаще вставали туманные стены, из которых неожиданно выскакивали огромные стаи птиц.

Устье Ла-Платы встретило нас тяжёлым свинцовым небом и бесконечными стаями чаек. Мы не стали задерживаться ни в Монтевидео, ни в Буэнос-Айресе: новости мы уже получили в Сантусе, а каждый день промедления мог стоить нам если не победы, то как минимум надежной базы для зимовки и старта. Запасов у нас хватало, и я отдал приказ продолжать двигаться на юг.

Чем дальше, тем тяжелее становился переход. Ветер упорно дул в лицо, волна короткая и злая швыряла «Вегу», как игрушку. Паруса рвались, снасти стонали под натугой, а на палубе постоянно висела завеса солёной мороси. Люди спали мокрыми, просыпались мокрыми и снова выходили на вахту. Снасти постоянно приходилось чинить прямо на качающейся палубе, на запасном такелаже мы сильно сэкономили…

— Вот оно, настоящее море, — мрачно заметил Корнеев, обмотав воротник бушлата шарф — Почти как Балтика, будто домой идем. Только на самом деле до дома тысячи миль и вернёмся мы туда не скоро. Если вообще вернёмся, с такой-то погодой… а впереди ещё пролив Дрейка, мать его за ногу!

— Не трави душу Егор! — огрызнулся я, тоже кутаясь в штормовку. Я сильно мерз, запасной сухой одежды у меня уже не осталось — Вернёмся, куда мы нафиг денемся! У нас экипаж из профессиональных военных моряков, должны справиться.

Когда мы миновали берег Патагонии, показавшийся нам бесконечной пустыней ветров, всё чаще начали попадаться холодные шквалы. Собаки оживились: теперь им не приходилось страдать от жары, и они тянулись к ветру, виляя хвостами. Люди же мёрзли и кашляли, но пока держались.

Однажды, в пасмурное утро, на горизонте вспыхнули странные огоньки. Сначала я подумал о маяке, но Арсений, щурясь, сказал:

— Это костры. Они прямо на лодках их жгут. Я слышал про такое.

И действительно: вскоре мы различили крошечные каноэ, а в них — темнокожих людей, закутанных в шкуры. Они поднимали копья и кричали что-то на своём языке. Их костры плясали огнём на воде, и в тот миг я понял: мы действительно вошли в пределы Огненной Земли.

Вечером мы бросили якорь в бухте у Ушуайи. Вокруг возвышались суровые горы, вершины которых скрывались в тумане, а на склонах мерцали огни стоянок дикарей. Ветер здесь был иным — ледяным, колючим, словно дышала сама Антарктида.

Мы стояли на пороге последнего рывка. Впереди были только проливы, айсберги и ледяные пустыни.

Утром, когда серый рассвет пролился над бухтой, мы впервые увидели Ушуайю. Небольшое поселение — десяток каменных и деревянных построек, жалкий дощатый причал, пара складов.