Журналист Пауль О'Нейм в газете «Сеатлс пост» тогда писал: «Вера советских летчиков в победу над гитлеровской армией абсолютна. Но это не самурайство, а какая то особая уверенность в своем народе, правительстве, партии. И в то время, когда нацистские дивизии подходят к Москве, русские летчики спокойно рассуждают о своем возвращении на Родину. Где они черпают это бесподобное, полное благородства мужество? Какие матери могли родить таких сыновей и какие силы выпестовали их?!»

И наконец, 17 сентября, из Вашингтона пришло «добро» на вылет в Москву. Приняв на борт специальный груз, 19 сентября мы стартовали из Сиэтла по маршруту: Ситка — Кадьяк — остров Святого Лаврентия — Анадырь — Архангельск — Москва. Нас провожала многолюдная толпа. На бетонной площадке у спущенных на воду гидросамолетов собрались работники нашего посольства, горожане, моряки, солдаты, офицеры На берегу стояла целая вереница автофургонов всевозможных фирм, представители которых с целью рекламы совали нам в самолет всевозможные образцы изделий и товаров Наш посол Константин Александрович Уманский, приехавший из Вашингтона, напутствовал нас. Речь эта была напечатана во всех американских газетах — «Советский посол проводил своих соколов для защиты Москвы», «Красные орлы вылетели для победного боя», «Сыны и дочери Америки, учитесь мужеству у советских летчиков, стартовавших к стенам окруженной Москвы»

Последние объятия, рукопожатия — и мы на своих рабочих местах Сложен и тяжел был обратный путь, но 20 сентября, под вечер, мы уже были на родной земле Анадырь, темный, заснеженный, казался нам землей обетованной. Чувство радости охватило нас. Как опьяневшие, ходили мы по родной нашей земле, и впервые я почувствовал, как же велика она, наша советская земля, и как далеко еще до Москвы

В Архангельске в Штабе противовоздушной обороны мы узнали, что Москва разрешает прилет только до 14 часов 22 сентября в семь часов утра мы стартовали на Москву. Весь путь шли на бреющем полете, скрываясь в неровностях рельефа, — трасса была под ударом фашистских истребителей.

В тринадцать часов мы бросили якорь на Химкинском водохранилище Наш чрезвычайный рейс — первый коммерческий рейс в Америку — был выполнен!

На войне, как на войне

Шел ноябрь 1941 года. В Москве было тревожно. Город напоминал готового к отпору белого медведя, осажденного сворой взбесившихся псов. Чувство смертельной опасности сдерживало их от последнего прыжка.

Раннюю ноябрьскую темноту нарушал вой сирен воздушной тревоги, но днем фашистские стервятники уже не решались бомбить город. Лишь под покровом ночи отдельные вражеские самолеты прорывались к столице. Преследуемые зенитным огнем и истребителями, они испуганно и беспорядочно сбрасывали бомбы. Часть этик бомб не взрывалась, так как электродетонаторам, взрывателям бомб, перед сбросом требовался импульс тока от бортовой электросети, но от страха быть сбитыми штурманы не успевали следить за небом и бортовой электросетью, забывали включать необходимую кнопку, и бомбы, как железные болванки, зарывались в землю или застревали в стене какого–нибудь здания. Фашистские асы стали явно бояться за свою жизнь.

Москва жила суровой жизнью прифронтового города, Окраины щетинились ежами, надолбами, дотами, баррикадами из мешков с песком и дзотами. Созданные из, населения отряды истребителей по борьбе с вражескими десантами, несли вахту в пригородах, бдительно следили за небом.