До гостиницы в городе было далеко, а транспорта не предвиделось. Решил ждать экипаж на аэродроме. В полдень приехал Орлов. Мы обнялись с ним, как старые друзья. Георгий Константинович участвовал в высадке папанинской четверки на Северный полюс, и был одним из тех немногих летчиков, кто умел не только летать, как говорят в авиации «держаться за баранку», но по–настоящему любил и понимал Арктику, посвятил ей всю жизнь. Накануне войны он целый год зимовал на острове Рудольфа Земли Франца — Иосифа.

Экипаж его двухмоторного самолета ПС‑84 был укомплектован, можно сказать, наполовину, и состоял из трех человек: самого командира, бортмеханика Николая Кекушева, все же возвращенного из ВВС Папаниньш, и бортрадиста Сергея Наместникова. Все трое полярные летчики из Московской авиагруппы особого назначения, мои старые коллеги по полетам в Арктике. Второго пилота на борту не было, не было и штурмана. Они шли в Москву из Красноярска по особому заданию, которое должны получить по прилете.

Случайная встреча в Казани соединила нас на целый год. Потом до самого конца войны мы воевали с Орловым в одной дивизии — авиации дальнего действия, хотя и в разных полках.

В Москве начальник Политуправления Главсевморпути Валериан Дмитриевич Новиков рассказал нам о сути предстоящего задания:

— Вам надлежит выполнить несколько десятков полетов в блокированный Ленинград — вывезти сотрудников Арктического института и его ценнейший архив в Череповец. Положение в городе тяжелое, люди гибнут от голода, от постоянных бомбежек и артиллерийского обстрела. Город, как вы знаете, окружен. После прилета в Тихвин или Новую Ладогу, на месте уточните с военным командованием все условия полетов. Там же вам дадут в прикрытие истребители. Действуйте сообразно обстановке и помните — другого самолета для выполнения этого задания у нас нет. — Он внимательно посмотрел на каждого из нас. — Ясно?

— Ясно, Валериан Дмитриевич, — не по–военному ответил Орлов.

— Это задание получено от товарища Микояна. Кстати, какое вооружение на самолете? — озабоченно спросил Новиков.

— Одна центральная башня с тяжелым пулеметом УБТ и личное оружие.

— Не богато. Без истребителей не вылетать.

— Самое надежное наше оружие — плохая погода, а то, что на борту, — для успокоения психики. Боюсь, что истребители сопровождения только привлекут внимание фашистских самолетов, — заметил я.

— Валериан Дмитриевич, будем действовать согласно обстановке на месте. Штурман прав, — согласился Орлов.

— Ну, хорошо. Осмотритесь на месте. В ваши тактические действия не вмешиваюсь. Надеюсь на ваш опыт, но будьте внимательны и осторожны. В одном из полетов я обязательно с вами буду, — сказал на прощанье Новиков.

Утром следующего дня мы были уже в Тихвине, где и представились командиру части, доложив ему о нашем задании. Не спросив подтверждающих документов и не удивившись нашему партизанскому виду — военной формы мы не имели и одеты были в видавшие виды кожаные костюмы, — он приказал заправить наш самолет горючим, а нас повел в столовую обедать.

— Придется вам денька два поприпухнуть. Погода совсем испортилась, мы уже не летаем третий день. За свою машину не бойтесь, после заправки отбуксируем в капонир. Налеты не часты. Вот только смущает ее белый цвет: издали приметна, — говорил он за столом.

— Нам такая погода подходит. Немецких истребителей не будет, лишь бы принял Ленинград, — ответил Орлов.

— С Ленинградом у нас прямая связь. Договоримся. Но погода… — командир части покачал головой.

— В такой погоде наше спасение.