— Уже Сызрань Скоро Казань.

— Отвалил! Уходит, уходит, гад! — закричал Наместников.

Мимо нас, левее, метрах в пятистах, хищно проскользнул До‑17, держа курс к серебряной ленте Волги. Скорость его была значительно больше нашей. Вскоре он превратился в еле заметную точку

Облегченно вздохнув, Орлов с недоумением проговорил:

— Странный какой–то, обалдел, что ли, или все же прикрывался нами, чтобы проникнуть с разведывательными целями в наш глубокий тыл.

— Это он Сергея испугался. Увидел флотскую тельняшку и обомлел, — улыбаясь, ответит Кекушев.

Вскоре в лучах солнца заискрилась позолота Казанского кремля. Сделав широкий круг, мы пошли на посадку, низко проходя над шпилем башни Сюмбеки.

Подруливая к стоянке, увидели группу летчиков, окруживших двухмоторный самолет с… черными крестами.

— Это же он! До‑17!

Ничего не понимай, мы растерянно смотрели на самолет, около часа преследовавший нас.

Подрулили, нас поставили рядом с ним, а когда мы выключили моторы и спустились на землю, к нам подошли трое летчиков и, улыбаясь, стали благодарить за то, что провели их до Казани.

— Нам поручили перегнать этот трофейный самолет. Вылетели из Рязани и вскоре из–за отказа навигационных приборов потеряли ориентировку. А отклоняться от строго указанного маршрута не могли. Сами посудите, с такими знаками нас сразу бы сбили Уже хотели садиться на вынужденную посадку, подыскивали ровное поле, а тут смотрим, идет по нашему курсу самолет с опознавательными знаками Полярной авиации Ну, думаем, полярники знают, куда идут. Вот и пристроились в хвосте, держались па почтительном расстоянии, все время опасаясь, как бы ваш свирепый морячок не открыл огонь. А когда увидели Волгу и Сызранский мост, тут уже ясно, что Казань рядом. Ну, мы и оторвались от вас…

— Счастье ваше, что не подошли ближе. Угостил бы из УБТ 1 Почему молчали? Не передали по радио? — спросил Сергей Наместников

— Рация не работает. Да и радиста у нас нет. Пилот, штурман и инженер, — извиняющимся тоном закончил командир напугавшего нас самолета.

Мы внимательно осмотрели До‑17. Это был двухцелевой самолет, бомбардировщик и разведчик. Его сравнительно высокие скорости, отличное вооружение: две пушки и шесть пулеметов, а также дальность полета в две тысячи километров — не шли ни в какое сравнение с нашей пассажирской машиной.

— Ну, как машинка, морячок? — хлопнув дружески по плечу Сергея, спросил командир.

— Подошел бы поближе — оценили б, каков металл, — мрачно ответил Сергеи

На КП мы получили подтверждение дальнейшего пролета и стартовали на Краснодар. На этот раз, подключив шлемофон к приемнику дальней связи, Сергей забрался в свою башню и весь путь не выходил из нее, внимательно наблюдая за воздухом.

Утром следующего дня мы сели на аэродроме Херсонесского мыса. Севастополь пылал Черные столбы дыма поднимались вверх, удушливая гарь окутывала город, Севастопольцы не сдавались. Город приковывал к себе крупные немецко–румынские силы, благодаря его стойкости приостановилось продвижение гитлеровцев к кавказской нефти. Одну за другой назначал Гитлер даты взятия города, но атаки его орд захлебывались.

Сдав спецпочту и приняв на борт тяжелораненых, мы вылетели обратно. Первые сто километров нас сопровождало звено истребителей, а в районе Анапы, прижимаясь к складкам гор, мы взяли курс на Краснодар.

В Москве после двухсуточного отдыха мы получили новое задание: обеспечить связь между столицей и Куйбышевым, куда были эвакуированы правительственные учреждения. После живой и горячей работы на линии фронта эти полеты нам казались скучными и нудными.