— Опять запуржило. Ветер до двадцати восьми метров. Папанин прислал радиограмму, приказывает объем работ сократить, но точки посадок оставить без изменения.

— Либин читал? — встряхиваюсь я ото сна.

— Пытался ему прочесть, но он невнятно пробурчал:

«Потом разберемся», — и тут же свалился. Спит как мертвый'

— Узнаю по Рудольфу: умеет работать, умеет и спать! А надолго закрутило? Как там синоптики?

— Тихоокеанский циклон вылез. Местные говорят — на три дня.

— Тоже неплохо. Народ отдохнет.

Пять суток продержала нас пурга на мысе Шмидта. Только 12 апреля под вечер мы перелетели в бухту Роджерса и тут же приступили к заправке самолета горючим.

Тринадцатого апреля в 01.15, получив все необходимые данные о погоде, мы стартовали на следующую льдину. Над островом Врангеля стояла облачная морозная погода, но видимость была отличная. Обогнув гористую часть острова с востока, мы легли на генеральный курс. Самолет сильно болтало. Перегруженная машина вяло слушалась рулей Погода ухудшалась. Началось обледенение, и видимость упала. Мы уже начали сомневаться в прогнозах синоптиков Москвы и Шмидта. Облачность все ниже и ниже прижимала нас к поверхности океана. Частые снежные заряды заставляли переходить на «слепой» полет, но подниматься вверх мы не могли, необходимо постоянное наблюдение за льдом. Но вот на льду появились солнечные пятна, облачность поднялась, и через два часа впереди засинел горизонт.

Взяв несколько высот солнца, я определил местонахождение Оно ненамного отличалось от расчетного. Как и в первый полет, нас сносило на запад. Однообразная ледяная поверхность океана запестрела разводьями открытой воды. Потом опять пошел тяжелый многолетний лед.

Синие, белые, голубые и зеленые торосы самых причудливых форм, сплетаясь, беспорядочно ползли во все стороны, отделяя ледяные поля одно от другого непроходимыми барьерами. С 77‑й параллели картина льда резко изменилась Огромные разводья открытой воды, шириной до километра и длиной до двадцати пяти, разрезали все видимое пространство.

Ледяные поля носили следы свежего торошения. Очевидно, здесь недавно происходили значительные перемещения льда. Такая картина продолжалась на протяжении ста пятидесяти километров. Дальше начался сплошной паковый лед в виде огромных холмистых полей. По возрасту и мощности он превосходил пак Северного полюса, Гренландского моря, пролива Дейвиса и всех тех высоки к широт, где приходилось бывать кому–нибудь из нас. Около сорока минут мы кружили над этим хаосом, отыскивая место для посадки. Наконец наши поиски увенчались успехом. Между двух больших полей пака мы заметили старое разводье, затянутое ровным годовым льдом Несколько раз на малой высоте проходим мы над ним, изучая его в деталях. Сделал промер длины.

— Тысяча двести на четыреста метров!

— И толщина не менее ста тридцати сантиметров, — дополнил меня Черевичный.

— Окружение опасное, пак. Начнется подвижка — сомнет наше поле, — сказал Каминский.

— И хорошо, что окружает пак! — объяснил Черевичный — Смотри, Миша, паковые льдины образуют как бы арку. Все давление окружающего льда они примут на себя! Согласен?

— Давай еще пройдем. Я не все схватил, — ответил Каминский.

Еще раз проносимся над льдиной, и все приходим к единому мнению: льдина отличная!

— Пошли! — заключает Черевичный

Я сбрасываю дымовые бомбы. Мы делаем заход против дыма и, перевалив последнюю гряду торосов, касаемся лыжами ледовой поверхности.