Не раздумывая, с молниеносной быстротой я нырнул обратно в палатку и распорол заднюю стенку, чтобы проскочить в самолет за карабином. Со стороны все это, вероятно, выглядело веселой, но бездарной кинокомедией. Босиком, в одних трусах при — 30° голый человек — и рядом великолепный белый медведь. Оба напуганы и оба жаждут знакомства…

Дальнейший ход происшествия был не менее драматичным. Медведь, напуганный мною, когда я выглянул из рукава палатки, отпрянул к хвосту самолета и здесь натолкнулся на Мишу Каминского, который задом спускался по трапу из самолета, чтобы выяснить причину шума. Привлеченный меховой малицей Каминского, медведь, не раздумывая, стал наступать на него. Каминский взлетел по трапу в самолет и тут же выскочил с карабином. А медведь тем временем, привлеченный запахом использованных консервных банок, с должным вниманием осматривал их. Еще мгновение — и грянул бы выстрел, но в это время, размахивая «лейкой», подбежал Черевичный:

— Не стрелять, буду фотографировать! — закричал он. — Это же доказательство, что «полюса безжизненности» нет!

Защелкал фотоаппарат. Незваный гость, ни на кого не обращая внимания, продолжал копаться в отбросах, а потом, увидев наконец такое множество собравшихся вокруг него незнакомых существ, медленно отправился в торосы. Мы отпустили его, так как знали, что он обязательно вернется. Зверь, отойдя метров на двести, выбрал высокий торос, лег на нем и стал внимательно наблюдать за лагерем. Когда все успокоилось, мы долго подшучивали друг над другом. Иван уверял, что медведь дважды нацеливался погреться в палатке, где мы спали с Барукиным, и они с Либиным грохотом пустых ведер помешали осуществить его намерение.

У нас завязался горячий спор: убивать или не убивать медведя. Либин осторожно уговаривал, что надо изучить содержимое его желудка, — чем он здесь питается?

— Конечно, не пончиками и сосисками! — съязвил Шекуров.

— Упитан и не очень агрессивен. Он же наш гость, неужели науке, которая отвергала его существование, нужна такая жертва? Твое мнение, Валентин? — спросил Черевичный.

— Внести в списки экспедиции и поставить на экспедиционное довольствие! — шутя ответил я, отчетливо помня в метре от себя желтые клыки с капающей слюной.

Медведь стал нашим гостем. Все оставшиеся четыре дня он регулярно посещал лагерь, с удовольствием копался в отбросах, с любопытством заглядывал в ведра и поедал все, что мы бросали: куски хлеба, колбасу, консервы. На людей он теперь почти не обращал внимания, но немедленно уходил в торосы, как только начинала работать глубинная лебедка, неизменно ложился на вершину одного из них и наблюдал за нами. К концу нашего пребывания на льдине он так привык к лагерю, а мы к нему, что перестали друг друга опасаться.

Однако в нашем лагере были предметы, которых медведь очень боялся. Прежде всего радиомачта. Однажды, возвращаясь из торосов в лагерь, он наткнулся на радиомачту и вздумал ее лизнуть. Температура была — 28°. Медведь дико взревел и отпрянул в сторону, а на металле мачты остался кусок розовой кожи. После этого он пропадал почти десять часов. Но запах поджариваемой к ужину украинской колбасы пересилил страх и обиду, — медведь опять вышел к нам, опасливо обойдя мачту радиостанции.

Богатый мир океанских глубин, следы песца и наконец появление в нашем лагере «хозяина льдов», белого медведя, бесспорно доказывали, что, вопреки предположению некоторых ученых, никакого «полюса безжизненности» в центре Арктического бассейна не существует. Жизнь земного шара богата и разнообразна, будь то раскаленные пески Каракумов или пространства Ледовитого океана.