Машина послушно скользнула вниз. Совсем рядом, под крыльями стремительно замелькали чудовищные валы всторошенного льда. Черная точка у горизонта теперь проектировалась на золотисто–палевом небе.

— Вроде не видит? Своей высоты не изменил. А если обнаружил, как мы его, то теперь на фоне льдов потеряет.

— Давай изменим курс, сразу будет ясно, — предложил я Черевичному.

— Хорошо, штурман, подворачиваю вправо на пятьдесят градусов, фиксируй.

Черная точка продолжала двигаться на той же высоте и тем же курсом.

— Не видит! Но кто он и куда идет?

— Судя по постоянству его курса, куда–то в сторону южной части Земли Александры.

— Но зачем, что ему там надо? — вырвалось у невозмутимого Гриши Кляпчина.

— Воды нейтральные, не запретишь, а если придет на Землю Александры, она необитаема.

— Но архипелаг–то наш, советский!

— Эх, Гриша, вот и пользуются, что необитаема. На всех островах Земли Франца — Иосифа, а их более сотни, заселены только два — остров Рудольфа и бухта Тихая.

— А пограничные заставы?

— Пока их здесь даже не видели.

Вскоре чужой самолет исчез за горизонтом. Мы легли на прежний курс, посменно поели, но мысли о перехваченной радиограмме и чужом самолете все больше и больше наполняли нас тревогой. Почему в нашей арктической зоне стали появляться немецкие боевые самолеты? С одним из них в начале марта мы разошлись на встречных курсах совсем рядом. Были отчетливо видны черные кресты и стволы пушек и пулеметов. Мы тогда сообщили по радио в штаб морских операций и в ответ получили успокаивающую радиограмму: «С немцами заключен договор о ненападении». Мы продолжали свои полеты, но за небом следили внимательно. А сегодня вторая встреча, так как этот самолет очень походил на двухвостку «дорнье», встреченную нами раньше. Наш самолет не имел боевого вооружения — кроме одного карабина и охотничьей двустволки, которые мы возили на случай вынужденной посадки, у нас ничего не было. Для любого военного самолета мы стали бы отличной мишенью, единственной нашей защитой была тактика бреющего полета. Этой тактикой наши летчики владели в совершенстве, а двое из нашею экипажа, Гриша Кляпчин и я, уже имели опыт боевых операций в войну с белофиннами.

На наш запрос полярные станции бухты Тихой и острова Рудольфа ответили, что в их районе самолетов не было с марта, кроме СССР-Н-169, который ходил к «полюсу недоступности», то есть нашего самолета.

Через час мы подходили к острову Гукера. Бухта Тихая, названная так в 1913 году Георгием Седовым, расположена в южной части острова. Здесь зимовал корабль первой русской экспедиции на Северный полюс «Святой Фока». Отсюда вышел к полюсу Георгий Седов и погиб, не доходя острова Рудольфа. Мы кружимся над бухтой, выбирая место для сброса почты, газет и посылок. Корабль сюда приходил раз в год. Сесть в Тихой мы не могли Вся бухта была забита льдом и крупными айсбергами. Небольшой поселок научной станции живописно располагался на берегу под двухсотметровым обрывом островного плато. Кругом все бело, и только у входа в бухту чернела высокая гора Рубини Рок, где находился один из крупнейших в Заполярье «птичьих базаров». Тучи птиц — кайры, люрики, чистики, гаги, чайки — вздымаются в небо. Мы осторожно обходим скалу — встреча самолета с птицами опасна.

Сюда, пять лег назад, из Москвы впервые прилетели два маленьких одномоторных самолета П-5. Летчиками были Михаил Водопьянов и Василий Махоткин. Штурманом звена — автор этих записок. Нашей целью было изучить аэронавигационные условия полета в высоких широтах и выяснить возможность посадок тяжелых самолетов на дрейфующие льды. Тяжел и сложен был путь.