— Моторы высоко, волны их почти не достают. Давай попробуем организовать их осмотр! — попросил Черевичный.

— Сейчас невозможно. Надо подождать, когда хоть немного утихнет ветер.

Тщательный осмотр показал, что пробоин нет. Чечин стал готовить концы для выхода к моторам. Решено было мне и второму бортмеханику Терентьеву, привязавшись, попытаться пробраться к моторам, и мы ждали затишья. От наглухо задраенных люков в кабинах было душно. Сильная качка вызывала аппетит, но согреть что–нибудь на плите было невозможно. Я стал искать пачку печенья, переданную мне перед посадкой Сашей Макаровым. Но нигде не смог ее обнаружить. Заметив мои поиски, бортрадист спросил:

— Ты что ищешь?

— Твою пачку «Марии».

— Ты же ее съел, когда пошли на посадку! Я еще удивился, подумав, ну и характерец! Помирать идем, а он печенье доедает!

Было ли такое действительно, до сих пор не вспомню. А если и было, то, очевидно, съел машинально.

Вскоре Виктор организовал холодный ужин. Настроение сразу поднялось. Машина так уверенно отыгрывалась на волнах, что мы перестали бояться за ее плавучесть и нам даже удалось выбросить водяные якоря. Благодаря им самолет развернуло носом к ветру, и консоли крыльев перестали нырять в воду. Гриша Кляпчин, утомленный качкой, спал на своем сиденье, отказавшись даже от еды. Иван, как всегда в свободные минуты, листал своего Омара Хайяма. Заглушая шум волн, из репродуктора лилась музыка: страстный женский голос обещал какому–то счастливчику радость. Саша был неутомим — рыскал по эфиру и каждые тридцать минут успокаивал Тикси, передавая им, что у нас все в порядке.

Сделали очередной промер ветра. Ветер стихал, скорость его упала до пятнадцати метров. Правда, качка не уменьшилась, но седые гребни стали ниже, и машину больше не заливало.

— Странно, почему ветер один, а волны двух систем и направлений? Можешь объяснить, штурман?

— Да потому, Саша, что основная волна раскачана штормовым ветром, дующим уже двое суток, а малая волна, которая идет к основной под углом сорок — пятьдесят градусов, — от шквалистого ветра, который начал дуть три–четыре часа назад. Этот шквал стихает, стихает и вызванная им волна, еще не успевшая набрать силы, а скоро останутся только волны, вызванные штормом, который тоже утих, и эти длинные и высокие валы без гребней, так называемая «мертвая зыбь» — не что иное, как следы недавно затихшего шторма или шторма, находящегося далеко от нашего района… — ответил я Макарову, который, не снимая наушников, через иллюминатор наблюдал за морем.

— Командир, стало тише. Приступаем к осмотру моторов? — спросил Валентин Терентьев Черевичного.

— Добро. Максимум внимания страховке. Все–таки болтает лихо.

Привязавшись длинными концами страховочного троса, через аварийный люк вылезли на скользкую палубу. Держась за скобы, Терентьев открыл люк в капоте правого мотора, вывернул масляный фильтр, передал его мне. Такая же операция была проделана и с левым мотором. Насквозь промокшие, ползком добрались до аварийного люка, и руки товарищей втащили нас в самолет. Осмотр фильтра подтвердил догадку Чечина. Промежутки между металлическими пластинами фильтров были полностью забиты черной асфальтоподобной массой так сильно, что ножи его цаже не проворачивались.

— Все ясно! Некачественное масло — от высокой температуры закоксовалось, — резюмировал Чечии.

— А выход? Не ждать же ледокола! — сказал Черевичный, размазывая в руках черную массу из фильтров.

— У нас в запасе бочка масла. Слить из моторов и бака старое — и залить свежее.

— Но оно тоже может закоксоваться!

— Эта бочка прихвачена как непзапас из Москвы.