– Нам лучше поспешить, если мы хотим сделать ставку, – сказал Рочдейл, затягивая ее корсет. – Мы уже пропустили первый забег.

Она обернулась через плечо.

– О нет, только не говорите, что мы не увидели, как бежит Серенити.

– Ни в коем случае. Я не позволил бы вам отвлечь меня, если бы она бежала в первом забеге.

– Ах, но вы так легко отвлекаетесь, милорд.

Она игриво улыбнулась и, одеваясь, запрыгала по комнате, как легкомысленная школьница. Ее веселье было заразительно, и они оба покинули гостиницу, улыбаясь, как пара дурачков.

Он привел ее к одному из окошек, где делают ставки, и она поставила на победу Серенити. Поскольку ставки были в пользу Серенити, Грейс должна была выиграть очень мало, но сам процесс невероятно возбуждал ее.

– Единственное пари, которое я заключала в своей жизни, – сказала она, – было то, когда мы с вами спорили из-за библейской цитаты.

– И посмотрите, куда вас завело то пари.

Она улыбнулась и многозначительно повела бровями.

– Да, посмотрите, куда это меня завело. В Ньюмаркет со сногсшибательным игроком.

Их толкали и пихали локтями люди, желающие сделать ставки. Рочдейл держал Грейс под руку, пробираясь сквозь толпу, а она шла, опустив голову, как он просил. Знакомые джентльмены подходили к Рочдейлу, советовались с ним насчет предстоящих скачек, спрашивали его мнение о различных лошадях. Грейс молча стояла рядом с ним. Некоторые джентльмены совершенно игнорировали ее, другие смотрели с интересом. Рочдейл не позволил бы никому из них расспрашивать о Грейс или заговаривать с ней, но, к счастью, они и не пытались.

Он нанял ложу, чтобы наблюдать за скачками. Это была одна из королевских лож, не используемая во время частных скачек, расположенная высоко над скаковым кругом и вдалеке от любопытных глаз везде сующих свой нос светских повес. Ложа была достаточно большой, чтобы вместить дюжину зрителей, но Рочдейл купил всю ложу только для них двоих.

Ложа была богато декорирована в красных и золотых тонах, но Грейс выразила удивление потертостью мебели.

– На мой взгляд, это не по-королевски, – сказала она.

– Корона отвечает за содержание лож, – ответил Рочдейл, – но сейчас скачки не представляют интереса для королевской семьи.

Поскольку никто не мог заглянуть в ложу – если только не проезжал мимо верхом, а в этом случае его занимали совсем другие вещи, – Грейс сняла вуаль, чтобы лучше видеть происходящее на ипподроме.

Она засыпала Рочдейла вопросами о скаковой дорожке, правилах, цветах одежды – всадники Рочдейла всегда выступали в красно-черном – и о лошадях. Ее поразила судейская ложа, большое открытое сооружение на колесах, передвигавшееся от одного финишного столба к другому. Их ложа располагалась рядом с действующим финишным столбом, поэтому они как на ладони видели окончание скачек.

Сегодняшние забеги были короткими, всего полторы мили, поэтому скачек было несколько. Грейс была ошеломлена шумом первого забега: грохот дюжин копыт по земляной дорожке, крики жокеев, еще более громкие крики зрителей. Когда лошади проносились под их окном, грохот был такой, что казалось, всадники влетят прямо в ложу, и Грейс схватилась за Рочдейла из страха за свою жизнь. Ко второму заезду она привыкла к грохоту и сидела на краешке стула, поглощенная зрелищем, подавшись вперед, чтобы разглядеть цвета победителя.

Ко времени начала забега, в котором участвовала Серенити, Грейс вовсе покинула свой стул и стояла у окна. Рочдейл пристально наблюдал за своей призовой кобылой, следя, чтобы О’Малли, маленький жокей из Килдара, не гнал ее слишком сильно и не слишком приближался к другим лошадям.