Вильгельмина встала и подняла бокал, призывая к тишине. Все глаза в ожидании обратились к ней.

– В начале этого сезона, – сказала она, – собравшиеся здесь заключили пакт и стали «веселыми вдовами», решив искать любовников и снова наслаждаться радостями спальни. Но пакт на самом деле означал другое. Он означал освобождение и призывал взять жизнь за рога и жить в полную силу. Вы все сделали это и попутно нашли любовь и счастье. Учитывая, что одна из вас уже счастливо замужем, – она кивнула на Марианну, – а три другие скоро выйдут замуж, думаю, что пора предложить тост за веселых жен. Пусть любовь, смех и счастье наполняют ваши дни, и продолжайте жить полной жизнью с мужчинами, которых любите.

Все встали и подняли бокалы.

– За веселых жен, – сказала Вильгельмина, – и за последнюю «веселую вдову». За нас.

Они со звоном сдвинули бокалы и повторили:

– За нас.

Когда день превратился в сумерки, а бутылки шампанского опустели, смех и разговоры все еще наполняли комнату. В разговоре преобладали свадебные планы и летние каникулы. Только у Грейс не было планов, о которых можно было бы рассказать.

– Я не могу надолго оставить Лондон, – сказала она. – В Марлоу-Хаусе еще столько работы, и я чувствую, что обязана присутствовать. Вы и представить не можете, что эти дополнительные деньги означают для будущего. Когда мы начинали сезон, я и мечтать не могла, что на нас вдруг свалятся такие деньги. Теперь мы можем сделать гораздо больше, чем…

– Да, ваши чертовы вдовы и сироты – это все, что вас заботит, – раздался мужской голос. – Какое счастье, что на вас свалилась и еще одна крупная сумма.

Грейс изумленно открыла рот, увидев Рочдейла, стоящего на пороге гостиной с горящими от ярости глазами. Все разговоры смолкли – подруги удивленно смотрели на него.

– Простите, мадам, – произнес раздосадованный дворецкий, появляясь вслед за Рочдейлом. – Я не смог остановить его. Он промчался мимо меня, и я не успел объявить его.

– Все хорошо, Сперлинг. – Грейс не отрывала от Рочдейла настороженных глаз. – Его светлости здесь рады в любое время, его не нужно объявлять.

– Можете не беспокоиться на этот счет, мадам, – сказал Рочдейл, – потому что я больше не появлюсь.

О чем он говорит? И почему он говорит такие вещи перед ее подругами? Ей стало так жарко, что она покраснела с головы до ног.

– Что значит – вы больше не появитесь? – спросила она. – Вы знаете, что можете всегда…

– Я устал от ваших игр, мадам. Я узнал о вашем маленьком пари с Шином. Ах да, можете краснеть, моя дорогая. Вы почти поймали меня. Вы почти убедили меня, что вы другая. Но это не так, и мне следовало догадаться раньше. Мы были на волосок от величайшей ошибки. Но вовремя узнали, какого презрения достоин другой. Мы можем разойтись невредимыми, более или менее.

– Но, Джон…

– Знаете, вы ведь действительно одурачили меня. Я думал, что вы такая чертовски хорошая. Такая милая и невинная. Но вы двигали мной, как марионеткой, танцующей на ваших веревочках. И все для того, чтобы спасти вашу репутацию и выиграть еще один большой куш у Шина.

– Нет, Джон, вы все не так поняли…

– Слава Богу, я узнал, что вы на самом деле за человек, и узнал до того, как вы защелкнули кандалы на моих ногах. Не будет никакой свадьбы, моя дорогая. Люди могут называть меня подлецом, меня называли и похуже. Но я не согнусь под давлением общества, чтобы жениться на женщине, которая так бесстыдно обманывала меня.