Ее глаза на мгновение наполнились слезами, но потом она бросилась ему на шею и сказала:

– Да, да, да!

Он схватил ее на руки и закружил, а она смеялась своим чувственным смехом, который как по волшебству воскрешал все те безнравственные желания, которые он хотел осуществить с ней. Теперь у них будет целая жизнь, чтобы вместе быть безнравственными.

Он вернул Грейс на землю, поставил на турецкий ковер и поцеловал кончик ее аристократического носа. Потом сунул руку в карман, достал маленькую шагреневую коробочку и протянул ей:

– Тебе, моя драгоценная Грейс: символ моих обязательств перед тобой, обет любить тебя вечно.

Она взяла коробочку и открыла ее, потом улыбнулась ему с чисто женским восторгом.

– О, Джон, оно прекрасно. Как ты узнал, что изумруды – мои самые любимые камни?

Он взял ее руку и надел кольцо на безымянный палец. Большой прямоугольный изумруд был окружен маленькими бриллиантами и оправлен в золото.

– Это была удачная догадка. Этот цвет идет тебе.

Она так и эдак вертела рукой, разглядывая кольцо со всех сторон, потом подняла глаза с такой ослепительной улыбкой, что Рочдейлу пришлось моргнуть.

– Спасибо, Джон. Оно мне безумно нравится. Ты не мог выбрать лучшего символа для нашей любви. Господи, мои подруги будут завидовать, когда увидят нас!

Они рассмеялись и снова поцеловались.

– Я едва могу поверить, что это правда, – сказал Рочдейл, когда они оба вернулись на диван, ее голова лежала на его плече. – Можешь представить себе более невероятную пару? Вдова епископа и распутник?

– Но вспомни, после этого они жили долго и счастливо.

– Ах да. Действительно. Какими мы оказались пророками. И все же это удивительно, что мы нашли друг друга и влюбились. Думаю, высший свет будет в обмороке.

– Да и пожалуйста. Можно, мы удивим их еще немного? Очень короткой помолвкой?

– Безнравственная женщина. Не терпится снова заполучить меня в свою постель, да?

– Конечно. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. О Джон. Я так счастлива. Мы можем сразу же объявить о нашей помолвке? Завтра?

– Боже, детка, ты действительно нетерпелива.

– Да. Но я думаю и о своей репутации. Что, если до сих пор распространяются слухи о пари? Если их слышала моя падчерица, то должны были слышать и другие.

– Твоя падчерица? Леди Бамфриз?

– Да, это она рассказала мне о пари.

– Господи. Представляю, как тебе было неловко.

Грейс фыркнула.

– Не просто неловко, уверяю тебя. Но все это ерунда. Я просто подумала, что если бы мы объявили о помолвке, сплетни потеряли бы актуальность.

– Я достану нам специальное разрешение так скоро, как только смогу. Но я не знаком ни с одним епископом, чтобы ускорить дело. Я бы попросил тебя использовать связи в церковных кругах, но это может быть неудобно. Кэйзенов говорил, что ему пришлось почти неделю ходить в Коллегию, чтобы получить лицензию. Я начну завтра.

– А можешь ты завтра еще и поместить объявление в газетах?

– Тебе важно сделать все это официально и респектабельно, да? Ну хорошо. Я завтра помещу объявление.

– Спасибо, Джон.

– Для тебя все, что угодно, любовь моя. Моя будущая леди Рочдейл. Ха. Ты окажешь этому титулу больше чести, чем две другие носившие его леди, которых я знал.

– Надеюсь. Потому что ты даже не можешь представить, какая для меня честь стать твоей виконтессой.

Честь для него, что она согласилась.

Двумя днями позже Грейс вырезала объявление о свадьбе из «Морнинг пост» и вложила его в конверт.