Это было захватывающе.

Ее тело как будто ожило и стало каким-то другим, неузнаваемым настолько, что Грейс на мгновение ощутила себя незнакомкой в теле кого-то другого. Кого-то свободного и плотского, чувственного и необузданного. Значит, вот это и есть страсть. Это возбуждение, от которого предостерегал ее епископ.

Вспомнив слова мужа, Грейс немного испугалась того, что происходило с ней. Страх пробирался в предполагаемую страсть, усиливая ее, добавляя моменту еще больше опасности. Рочдейл был известен тем, что соблазнял и бросал женщин. И публично тоже. Она не должна позволять ему, особенно ему, делать это. И все же Грейс, похоже, не могла собрать свою волю, чтобы прекратить это. Вместо этого она просто позволила себе наслаждение. Впервые в своей жизни.

И прежде чем она поняла это, страх превратился в жажду и распутное желание.

Грейс ответила на поцелуй.

Ее язык нерешительно коснулся его языка, и он ответил, крепче прижав ее к своей груди и начав танец, в котором их языки кружили вокруг друг друга и отступали, кружили и отступали. Жар и страстное желание распространялись в ней как лихорадка. Грейс растворилась в чистом ощущении.

Ее рука каким-то образом поднялась по его плечу и оказалась в его волосах. Шелковистые черные волосы между ее пальцами. Черные волосы лорда Рочдейла. Лорд Рочдейл. Его имя и все, что оно олицетворяло, резко швырнуло ее с небес на землю.

Господи, этот человек сам дьявол. Злой гипнотизер. Что он сделал с ней?

Она оттолкнула его с такой силой, что он потерял равновесие и едва не упал на пол. Грейс прижала руку ко рту в ужасе от того, чему позволила случиться.

– Как вы смеете, – произнесла она голосом настолько сдавленным, что едва узнала его.

Рочдейл выпрямился, поправил галстук и посмотрел на нее в упор:

– Прошу прощения?

– Вы не имеете права целовать меня вот так! Я не могу поверить, что вам настолько недостает благопристойности, что вы готовы приставать к не желающей этого женщине, загнанной в ловушку кареты.

– Ах, но я же мужчина, который совращает молодых леди и публично бросает их, разве не так? Вы не можете ожидать благопристойности от такого мерзавца.

– О-о, вы омерзительны!

Он улыбнулся, и его зубы, блеснувшие в лунном свете, придали ему почти дьявольский вид.

– Уберите коготки, кошечка. – Рочдейл сунул руку во внутренний карман сюртука, вытащил серебряную фляжку, отвинтил пробку и протянул фляжку ей: – Возможно, глоток бренди успокоит вас. Вы взволнованы, это точно. Но вы не «не желающая» женщина. И определенно не «не участвующая». На самом деле вы были очаровательно отзывчивы.

– Не была! – бросила она и выбила фляжку из его руки, разъяренная и возмущенная, потому что он был прав. Грейс злилась, что он уговорил ее забыть о бдительности в первый раз за более чем двенадцать лет. Злилась и на себя за то, что позволила это. Злилась на весь мир за то, что попала в это совершенно непригодное заточение смущения.

– Не беспокойтесь. – Его голос был полон смеха, когда он поднимал фляжку с пола кареты. – Вы ничего не могли поделать с этим. Это была совершенно нормальная реакция.

– Только не для меня. – Она понимала, что практически призналась в своем развратном ответе, и опустила голову от стыда и смущения.

– Да, осмелюсь подтвердить, что это было ненормально для вас, миссис Марлоу. И это такая жалость, потому что вы весьма хороши в поцелуях. Честно говоря, я с нетерпением жду, когда получу свой выигрыш.

– Вы не выиграете. – И слава небесам. Грейс не знала, сможет ли выдержать еще один поцелуй вроде этого.

– А вы не носите в своем ридикюле Библию, чтобы мы могли решить наше пари прямо сейчас? Я жажду следующего поцелуя, моя страстная блюстительница нравов.