– Нет, конечно, нет. – Он улыбнулся. – Если только я не объект этой хорошей работы. Хотя предупреждаю, я не собираюсь меняться, так что не думайте, что можете что-то изменить во мне. Нет, я целую вас потому, что меня глубоко влечет к вам. Вы знаете это. Я говорил вам об этом. Но это больше, чем физическое влечение. Вы мне нравитесь, Грейс. Мне нравится женщина, которую я вижу под официальной маской. Страстная женщина под маской холодного спокойствия. Мне нравится в вас все.

Ее щеки пылали от его слов.

– Я… вы мне тоже нравитесь, милорд. – И, Боже помоги ей, это была правда.

– Джон. Меня зовут Джон. Я взял на себя смелость называть вас по имени. Вы должны тоже звать меня по имени. Друзья не должны формально обращаться друг к другу.

Друзья? Они друзья?

– Джон.

Он взял ее руку и запечатлел на ней рыцарский, почти официальный поцелуй, совсем не соблазнительный, не кокетливый, а такой, будто действительно почитает ее и искренне восхищается. Когда Рочдейл поднял голову и улыбнулся, Грейс увидела в его глазах еще что-то, кроме знакомого озорного блеска. Что-то более личное. Более нежное. «Как поразительно», – подумала она и улыбнулась в ответ. Он поклонился ей, потом повернулся и вышел в парадную дверь.

В это мгновение, стоя в фойе и сжимая руку, которую он целовал, Грейс почувствовала, что между ними будто выковалась какая-то новая связь. Грейс не знала точно, что это такое и как это назвать – можно ли это назвать дружбой, когда в них обоих горит желание? – но знала, что больше не будет беспокоиться о его страсти к игре, о его скандальном прошлом и о других его женщинах. Все это не имело значения. Вместо этого она думала о маленьком мальчике, гордящемся своим подбитым глазом, чья жизнь навсегда изменилась из-за доброты Рочдейла. Обо всем, что он делал для Джейн и ее семьи. О невероятной щедрости, которую он проявил к Марлоу-Хаусу.

Это просто мужчина, который ей нравится, мужчина, к которому она испытывает мощное влечение. И, Бог свидетель, Грейс было все равно, что подумают об этом другие.

Глава 11

Нэт, как всегда, поехал размять лошадей, пока Рочдейл был в Марлоу-Хаусе. Долгое ожидание кареты дало Рочдейлу возможность обдумать все происшедшее. Хотя он не ожидал увидеть Грейс, встреча прошла прекрасно. Он практически заставил ее есть с его руки. Наконец-то – наконец-то! – она доверяла ему. Он даже нравился ей. Она была всего в нескольких шагах от окончательной капитуляции. И тут он почувствовал неожиданный укол вины за то, что делает.

Прилив стыда, а потом гнева охватил его за то, что он так эгоистично использовал ее, заставил поверить, что у него нет скрытых мотивов для преследования. К тому моменту, когда Нэт привел коляску в маленький двор перед Марлоу-Хаусом, этот гнев достиг крещендо самобичевания.

– Очень вовремя, – рявкнул Рочдейл. – Где, черт возьми, тебя носило?

Парень побледнел, его глаза тревожно расширились.

– Простите, милорд, но вас не было больше получаса, так что я подумал…

– Не желаю слушать твои отговорки. Просто дай мне вожжи, черт побери, и садись назад. И если не хочешь неприятностей, ты заткнешься и будешь молчать, пока мы не доедем до Керзон-стрит.

Несколько минут спустя, поворачивая лошадей на Лоуер-Джордж-стрит, Рочдейл почувствовал еще один приступ вины, теперь за то, что так резко говорил с Нэтом. Слуга всего лишь выполнял свою работу. Не его вина, что Рочдейл раздражен сам на себя. Когда они добрались до платной конюшни, где содержались его лошади и экипажи, он бросил парню полкроны.

Первоначальная волна гнева немного отступила, и Рочдейл стал размышлять над этими неприятными приступами угрызений совести, которые в последнее время стали терзать его.