Леди Кэтрин резко встала, отодвинув стул. Ее глаза сверкали гневом.

– Довольно! – сказала она срывающимся голосом. – Несчастье, случившееся с Сесил, не повод для болтовни за ужином. Я не позволю тебе развлекаться за счет моей дочери!

– Я вовсе…

– Трембл и Сесил, мы выпьем кофе у меня в комнате. Месье, будьте любезны проводить мисс Морган в гостиную. Уверена, вам нужно многое обсудить. – Леди Кэтрин покинула столовую, ни разу не обернувшись.

Блу вздохнула и безнадежно махнула рукой. Она считала, что за ужином вела себя безупречно, и искренне недоумевала: «Что же случилось с леди Кэтрин?»

– Месье, чем я на этот раз ей не угодила?

– Если честно, не знаю, – ответил маленький француз.

Они проводили взглядом мистера Аппла, который покатил к выходу кресло Сесил, и тетушку Трембл, поспешно семенившую за ним.

– Дьявольщина! – Блу рванула с шеи салфетку и швырнула ее на пол. Она вспомнила, что говорил Герцог насчет аристократизма, который воспитывается с детства и оплетает человека невидимыми нитями, словно паутина. Как же он был прав. – Я хочу домой, – прошептала девушка чуть не плача. – Ох, как же я хочу домой!

Леди Кэтрин в гневе расхаживала по комнате.

– Слуги за столом! Разговор, который был бы уместен на скотном дворе, но не в приличном обществе! И что я могу поделать? Эта… это создание абсолютно безнадежно!

– Она просто не все еще понимает, мама, – спокойно возразила Сесил. – Мы ей объясним.

– А ты?! – Леди Кэтрин пристально посмотрела на дочь. – Ты поддержала ее! Твое поведение непростительно!

– Я виновата, мама. Я вела себя дерзко. – Щеки Сесил побледнели от волнения. – Но… она показалась мне такой одинокой…

– Полно, Сесил. У тебя слишком доброе сердце. Уверяю тебя, Блузетт не нуждается в защитниках. – Кэтрин прижала руку к виску. – Куда же катится этот мир, если моя нежная, кроткая Сесил должна защищать такое грубое создание, как Блузетт Морган?

– Ты только представь себе, как странно мы выглядим в ее глазах. И каким страшным и чужим ей, должно быть, показался Лондон. – Девушка с мольбой в глазах взглянула на мать. – Мама, они даже не знали о ночных горшках.

– Они просто дикари, вот и все!

– Дикарь – тот, кто не получил должного воспитания. Следовательно, мы должны помочь им. – Сесил закусила губу и решительно вскинула голову. – Никто из нас не говорит о несчастном случае, мама. Мы все делаем вид, будто ничего не произошло. Прямота Блузетт принесла мне облегчение. Я нахожу ее очаровательной.

– Господи, Трембл, проснись! – воскликнула леди Паджет. – Поделись с Сесил своим мнением о Блузетт Морган.

Веки тетушки Трембл затрепетали, и она выпрямилась на своем стуле.

– О Боже, должно быть, я задремала. Наверное, выпила слишком много вина за ужином. Эта шлюха все еще здесь?

– Трембл, мы говорим о Блузетт, – в раздражении перебила Кэтрин.

– Какая красивая девушка. Она похожа на отца, Кэтрин? – Тетушка Трембл поправила съехавшие набок букли. – Мне стало дурно за столом?

– Только один раз, тетя, – успокоила ее Сесил, ласково похлопав старушку по руке. – Когда Блузетт спросила, как я… Ну, ты, конечно же, помнишь про ночной горшок. Вот тогда тебе и сделалось дурно.

– Как тяжело иметь такую тонкую и чувствительную натуру, – пожаловалась тетушка Трембл.