Она безмолвно лежала на его груди, пока он вез ее в гостиницу. Оба молчали, и Кэтрин только слушала, как рядом бьется его сердце. Поставив лошадь в конюшню, он плотнее завернул Кэтрин в плащ и понес ее в свою комнату. Там положил свою ношу на кровать, крикнул Пьера и распорядился приготовить ванну. Налив бренди, заставил ее проглотить немного огненной влаги. Горячее тепло разлилось по онемевшему телу, и Кэтрин немного пришла в себя. Первая же ее мысль была о побеге, но в это время в спальню уже внесли медную ванну, и она поспешно укрылась плащом, чтобы не заметили ее изорванного платья. Джейсон исчез в соседней комнате, и, пока слуги наполняли ванну водой, Пьер и Кэтрин украдкой изучали друг друга. Лицо камердинера показалось ей добрым и внушало надежду, что он поможет ей убежать отсюда. А Пьер подумал, что это самая красивая девушка из тех, что побывали у его хозяина.

Слуги показались ей незнакомыми, но на всякий случай она отвернула лицо, надеясь, что никто ее не узнает, и моля Бога, чтобы они побыстрей закончили свои хлопоты и ушли до того, как вернется Джейсон. Мысль о побеге не давала ей покоя, но едва слуги ушли и не успела она подвинуться к краю огромной постели, как появился Джейсон. Бросив на постель кучу женской одежды, он внимательно посмотрел на Кэтрин, с облегчением заметив, что с лица ее исчез беспокоивший его отсутствующий взгляд, хотя так и не разгладились страдальческие складочки у губ.

Он не знал ни чувства жалости, ни сострадания, и неожиданное их появление вызывало смутное беспокойство. Вот с разъяренными женщинами ему приходилось иметь дело, и он широко улыбнулся, когда, увидев его, она вспыхнула от негодования. Все становилось на свои места. Он склонился в шутливом поклоне:

– Ванна ждет вас, миледи!

Одарив его разгневанным взглядом, она презрительно сказала:

– В таком случае, уходи, я не хочу, чтобы ты смотрел на меня!

Джейсон рассмеялся, потом сделал то, что она меньше всего в этот момент ожидала, – бросился рядом с ней и привлек к себе. Мягкая перина, в которую они погрузились, свела на нет все попытки сопротивления. Он и здесь распоряжался, улыбаясь прямо в сердитое лицо Кэтрин. Нежно убрав со лба растрепавшиеся локоны, он удивил ее неожиданным признанием:

– Любовь моя, я действительно сожалею, что так грубо обошелся с тобой. Если бы знал, то выбрал бы более удобное место и постарался причинить тебе как можно меньше боли. Надо было довериться мне.

– Тебе? Довериться тебе?! – От ярости она чуть не лишилась дара речи.

Он кивнул, убежденный в собственной неотразимости, но потом вдруг нахмурился, черные брови сошлись над переносицей:

– Как случилось, что Клайв не лишил тебя девственности? – И еще до того, как она успела ответить, он сам ответил на этот вопрос: А, знаю. Клайв, вероятно, любит мальчиков, и он использовал тебя другим способом.

Кэтрин непонимающе уставилась на него, но он этого не заметил, так как от ее движения плащ раскинулся, и его взору предстало ее нагое тело, которое она судорожно попыталась хоть чем-то прикрыть. Эта прелестная Картина в очередной раз потрясла его, он приник к шелковой коже, и Кэтрин вдруг застыла от пронзительного и приятного чувства.

– Клайв просто дурак, – сказал он проникновенно, – ты так великолепно сложена, моя дорогая, что просто грех путать одно с другим!

Наклонив голову, он обхватил губами похожий на бутон розовый сосок, сначала один, потом другой, затем метнулся к ее губам и замер в продолжительном поцелуе. У Кэтрин было время не только затихнуть, но даже робко ответить на него.