— Мне не хотелось бы с тобой расставаться, Кэйт! — произнес он тихо и нежно.

— И мне тоже, Пэт!

Она вообще не верила, что при всем желании сможет расстаться с ним!

— А когда твоя дочь вернется домой?

— Завтра. Я, конечно, могла бы взять ее и сегодня, воспользовавшись своим положением, но боюсь, что не выдержу и обойдусь с ней слишком жестоко.

— И все-таки почему ты пришла ко мне? — спросил он шепотом, едва слышно.

— Наверное, потому, что доверяю тебе.

Он улыбнулся и поднял ее на ноги.

— Пошли!

— Куда?

— Я приготовлю тебе отличную ванну, собственноручно намылю тебя, промою каждую складочку, каждое интимное местечко. А потом уложу в постель и так буду любить, что ты успокоишься и завтра, когда явится твоя мадам, будешь в надлежащей форме, чтобы покончить со всем этим раз и навсегда!

Он увлек ее к лестнице, но она вырвала руку.

— Ох, Пэт, что же это я делаю? Что будет с расследованием и другими делами? Что будет с Лиззи? — Она осеклась, стоило Патрику коснуться ее руки.

— Помни, Кэйт, теперь у тебя есть я, и пока ты будешь во мне нуждаться, я не покину тебя.

Слова его прозвучали так просто и искренне, что Кэйт, умиротворенная, последовала за ним. Впервые за многие годы ей есть на кого положиться. Это было такое восхитительное чувство!

— После ванны мы, как водится, поболтаем обо всем на свете. Полезно поговорить с человеком, который не слишком близок к источнику твоей боли.

Кэйт шла за Патриком и вспоминала, как уходила из дому. Дэн паковал свои вещи, мать закрылась у себя в спальне. Кэйт необходимо было на какое-то время уйти, уйти немедленно. Марихуана и таблетки амфетамина! И где? В комнате ее дочери! Патрик прав: ей необходимо было поплакать у кого-нибудь на груди.

Уже позже, после того как она приняла ванну и легла с Патриком в постель, а он стал тихонько похрапывать, Кэйт поняла, почему пришла именно к нему, хотя не могла не заметить некоторой парадоксальности ситуации. Приподнявшись на локте, она заглянула Патрику в лицо и призналась самой себе, что любит его. Любит без памяти. Это открытие не огорчило ее, напротив, очень-очень порадовало.

Затем мысли ее перешли на Лиззи. Она вспомнила, какой была дочь, когда пошла в школу. Ее маленькие ножки в белых носочках и сандалиях, нарядное платьице в тщательно отутюженных складочках, длинные темные волосы, блестевшие, будто агат. Кэйт так ею гордилась! Что же случилось потом? Почему Лиззи пристрастилась к наркотикам? Когда, повзрослев, отдалилась от матери?

Кэйт смахнула горячие слезы, казалось, затуманившие эти видения. Хватит плакать! Патрик прав: надо искать пути сближения с дочерью. Сделать все, чтобы достойным образом выбраться из этого кошмара.

Патрик перевернулся, и его рука оказалась на ее животе. Это было так приятно! Кэйт почувствовала себя полностью защищенной.

Поцеловав его в голову, она снова легла, хотя знала, что не уснет. Ей сейчас надо было наметить план действий. Шок прошел, ярость утихла, и теперь Кэйт могла все хладнокровно обдумать.

Что-то важное она все-таки упустила в воспитании Лиззи. И теперь надо исправлять положение.

Уткнувшись в плечо Патрику, она прикрыла веки, и перед глазами тихонько поплыли воспоминания.

Кэйт не подумала лишь об одном: как сама Лиззи восприняла случившееся.

И это было ошибкой, о которой она очень скоро пожалела.

Кэйт чувствовала, как сверлил ее взглядом стоявший у нее за спиной сержант, пока она подписывала бумаги об освобождении дочери. С тяжелым сердцем пошла она к камерам предварительного заключения. В участке уже вовсю болтали о том, что Лиззи взяли в притоне с поличным.