— О, ты все-таки соблаговолила прийти? — Она дерзко взглянула на мать.

Кэйт сглотнула.

— Вставай, Лиззи!

Девушка лениво поднялась и, положив руку на бедро, приняла вызывающую позу. Хиггинс, дежурный офицер лет пятидесяти, только головой покачал: посмей его дочь вести себя подобным образом, он задал бы ей хорошую трепку.

— Быстро собирай вещи! — тихо произнесла Кэйт и, повернувшись к Хиггинсу, прочла в его глазах сочувствие и жалость.

— Она ела?

— Нет, наотрез отказалась, только выпила апельсинового сока, и то с трудом уговорили. Витамин С, как известно, вымывает из организма наркотики.

— Да, знаю. Ну давай же, Лиззи, поехали.

— Пусть отец за мной приедет, — процедила Лиззи сквозь зубы.

— Он не может, так что придется тебе ехать со мной. Ну давай, Лиз, двигай! Я не склонна сейчас играть с тобой в эти игры!

С презрительной усмешкой Лиззи снова опустилась на матрас.

— Что же, я дождусь его. Спешить мне некуда.

— Лиззи, ты немедленно поедешь со мной! Поняла?

Губы девушки скривились в злой улыбке:

— И не подумаю. Хватит с меня нравоучений твоих и бабкиных. Вы вечно чего-то хотите от меня, чего-то ждете…

Кэйт почувствовала, что краснеет, и, с трудом сдержав гнев, сказала:

— Дома поговорим, здесь не место!

— Не место? Забавно! Это как раз самое подходящее для тебя место! Ведь ты здесь проводишь большую часть времени.

— Лиз, в последний раз говорю: собирайся домой! Там и поговорим, попробуем разобраться, есть ли в случившемся какой-нибудь смысл!

Лиззи громко расхохоталась, растянув рот до ушей.

— В этом ты вся, да? Давайте, мол, все обсудим! Давайте отыщем тайный смысл! Да пошло оно все к чертовой матери! И ты тоже, мам! А то выпендриваешься, будто в паршивой пьесе!

Кэйт стиснула зубы, повернулась к дежурному офицеру:

— Вы не могли бы нас оставить вдвоем? Будьте добры!

Офицер обрадовался и пулей вылетел из камеры, с шумом захлопнув за собой дверь. Ему было неловко присутствовать при этой сцене, и он делал вид, будто сосредоточенно изучает нацарапанные на стенах надписи. Эта Кэйт Барроуз такая славная женщина, и работник отличный. И вдруг такое унижение! Смотреть больно!

Мать и дочь в упор смотрели друг на друга, и Кэйт поняла, что «война нервов» неизбежна. Ни раскаяния, ни сожаления, что было бы вполне естественно, Лиззи не испытывала в сложившейся ситуации. Напротив, одно удовольствие. Она видела беспомощность матери и наслаждалась ею. Неужели это ее дочь, в отчаянии думала Кэйт, ее Лиззи, улыбчивая, ласковая, послушная? Ее словно подменили. Перед Кэйт была совсем незнакомая девушка с телом и лицом Лиззи. Кстати, своим телом девчонка очень неплохо пользовалась, судя по ее дневнику, который Кэйт обнаружила в спальне.

— Скажи мне, наконец, Лиззи, в чем дело?

Дочь поднялась, отошла к дальней стене камеры и нетерпеливым жестом убрала волосы с глаз.

— Я же сказала: пусть отец приедет за мной!

— Отец далеко, а я — здесь. Будешь упрямиться, увезу тебя силой.

Лиззи снова расхохоталась.

— Посмотрим, как тебе это удастся, — ответила она, и столько в ее тоне было презрения, что Кэйт внутренне содрогнулась. Шагнув к дочери, она схватила ее за волосы и потащила к двери. И где только силы взялись?

Лиззи пришла в неописуемую ярость и со всего размаха двинула мать кулаком в плечо.