Милосердная женщина, выбрав в рощице неподалеку два невысоких и достаточно ровных деревца, одним взмахом меча перерубила их у корня. Затем поочередно поставила каждое деревце стоймя и короткими ловкими движениями меча зачистила их от веток.

    Они вместе закрепили руки и ноги посаженного на кол, привязав их к деревцам и зафиксировав стволы на земле колышками. Бред перешел в горячечное забытье, но, по крайней мере, несчастный лежал теперь более-менее неподвижно. Клоти постояла над бедолагой еще какое-то время, любуясь делом рук своих (милосердная женщина!), затем хлопнула Серегу по плечу и поволокла его к столу.

    Крестьяне расстарались для очень дорогих, точнее очень опасных, гостей. На столе, вызывающе выставив торчащие вверх культяпки, красовался жирнющий жареный гусь (видимо, кто-то из деревенских богатеев остался сегодня без обеда), лежали грудами колбасы – кровяные, подкопченные, большие и маленькие, – лежал копченый свиной окорок, в мисках громоздились яблоки и виноград, в громадных кувшинах было выставлено молодое вино. Вместо хлеба по скатерти были разбросаны пышные, обжаренные с двух сторон лепешки, рядом был выложен ноздреватый, крошащийся сыр.

    Они накинулись на еду.

    – После доброй рубки на меня всегда нападает страшный аппетит, – поведала миру и кучке любопытных пейзан, стоявших неподалеку, доблестная Клотильда, энергично обрабатывая зубами жестковатую гусиную ляжку – видимо, все же недодержали, спеша накормить кровожадного герцога Де Лабри и его очаровательную спутницу. – И вообще, в обед есть хочется. Коня давай, все равно съем! Ха-ха, вместе со всадником.

    – Угу, особенно если завтрака почти что, считай, и не было… – согласно проурчал Слуди, поднимая вымазанное в кровяной колбасе лицо от столешницы. Пейзане порскнули в стороны.

    От околицы неспешно шла стайка пожилых крестьян. Они подошли поближе, выдержав тем не менее между собой и столом расстояние не меньше пяти метров – очевидно, того требовала крестьянская техника безопасности при обращении со знатными господами. Вразнобой закланялись. Леди Клотильда не повела и бровью, сосредоточенно жуя. Серега, не проникшийся еще в полной мере благородным герцогским духом вкупе с зазнайством, торопливо проглотил все, что у него было во рту, и повернулся к ним. Крестьяне вновь усиленно заработали спинами вверх-вниз, уподобясь дружной стайке буровых установок. Поклонное действо совершалось теперь уже синхронно, плечом к плечу, периодически предоставляя на Серегино обозрение волнистую линию, составленную из крестьянских задов.

    – Я вас слушаю… – торопливо выдавил смущенный Серега. Крестьяне рухнули на землю, припечатав к ней лбы.

    – Отец наш! – возопил один из них, опасливо приподнял извозюканное в земле лицо в сторону Сереги, встретился с ним взглядом и тут же снова уткнул нос в землю.

    Леди Клотильда, не отвлекаясь от копченого окорока, коротко рыкнула:

    –Ну?!

    Серега, до глубины души потрясенный фактом своего отцовства при столь многочисленном и в почтенных летах потомстве, молчал.

    – Отец и мать наши!!! – Крестьяне снова с азартом вдарили лбами о землю. – Владетельствует ноне нами барон Квезак. Обиды чинит нам лютые и платежи требует непосильные!!! И сил у нас боле нету! Посуди сам, милостивец… милостивица наша, в год поставлять двадцать девственниц для осуществления права первой ночи – ну откуда ж их взять, двадцать-то?! Ну никак не поспевает господин барон вперед наших парней… Приходится за деньгу немалую хаганок нанимать, у них хучь и все девки бабами становятся еще малолетками, однако ж любая баба ихняя завсегда девкою прикидывается.