— Бабы — они и есть бабы!

Публика на балу у д'Ожеронов не отличалась разнообразием. Как всегда тут были капитаны и офицеры наиболее прославленных флибустьерских кораблей, богатые торговцы с женами и дочерьми и немногочисленная знать Тортуги. Здесь все так давно знали друг друга, что ежегодные балы были не столько приятным, сколько вынужденным развлечением. Поэтому появление экипажа «Арабеллы» с двумя абсолютно незнакомыми, но ослепительно красивыми дамами вызвало бурное оживление.

Капитан Блад представил своих спутниц:

— Мадемуазель Джоанна Дюпре и мадемуазель Мари Тардье!

Девушки грациозно поклонились. Джерри переключил свой жалобный взгляд на Люси д'Ожерон, а Волверстон решил подпереть собой колонну. Тем временем новоприбывшие подошли поздравить именинницу. Очаровательная Мадлен ласково кивнула Джерри и Нэду, с ревнивым удивлением ответила на поздравления незнакомок и отвела в сторону Питера Блада:

— Месье Блад, а где же ваши офицеры? Я говорю об этих милых юношах — о месье Суорде и месье Куто.

Питер улыбнулся:

— Смею заверить, вы обязательно увидите их на этом балу.

Мадлен понимающе кивнула и с улыбкой поспешила навстречу новым гостям. Блад поторопился вернуться к своей даме и едва не рассмеялся, застав ее в обществе мадемуазель д'Ожерон-младшей. Люси убила бездну времени перед зеркалом, стремясь хоть немного поразить и очаровать «этого чурбана» Артура. И вот теперь, когда она казалась себе неотразимой красавицей (и это было почти правдой), Суорд не пришел. Люсьен готова была разрыдаться от обиды и злости. Она нагрубила отцу, фыркнула на сестру, облила бедного Джерри презрительным взглядом, но от этого ей легче не стало. Люси хотелось излить душу. Заметив красивую незнакомку с внимательным располагающим взглядом, Люсьен заговорила с ней. Найдя в лице новой гостьи благодарную слушательницу, она тараторила о светских пустяках и, не глядя на собеседницу, отчаянно теребила кружевной веер. Наконец Люси подошла к больной теме и с чувством стала развивать ее, но, взглянув попристальнее на незнакомку, осеклась и едва не вскрикнула. Люсьен показалось, что перед ней стоит Артур в женском платье. Мадемуазель д'Ожерон собралась было упасть в обморок, но положение спас церемонимейстер, объявивший танцы.

Мимо оторопелой Люси, у которой Питер Блад увел собеседницу, прошелестела юбкой Мари Тардье, увлекаемая в танец братом Люсьен Анри. Тот был в ударе, сиял, как начищенный корабельный колокол, и исходил комплиментами. Ксави рассыпала по сторонам лукавые улыбки, от которых мужчины вздрагивали и загорались, а дамы с досадой отворачивались. Взгляд Мари скользнул по Люсьен, и та решила, что переутомилась, так как перед ней проплыла грешная физиономия Ксавье Куто.

«Мало ли, что может привидеться!», — подумала Люси и украдкой перекрестилась, но тут к ней подошла Джейн Оберуотер:

— Люси, кто эта девушка, с которой ты говорила?

— Ох, да разве я знаю? Капитан Блад представил ее как Жанну Дюпре. А что?

— Понимаешь, я как глянула на нее — у меня сердце упало. Мне почудилось…

— Что? — встревоженно спросила Люсьен.

Но та ответить не успела — к ним присоединилась Ирэн де Верт:

— Вы заметили?

— Что?!! — уже хором воскликнули девушки.

— Эта Тардье… Она, мне показалось…

— Похожа на Ксавье Куто?!! — с испуганным изумлением закончила Лаура д'Ориньи.

— А мадемуазель Дюпре — на Артура Суорда! — вторила ее сестра Розетта.