Колину казалось, что он уже целую вечность сидит вот так, зажмурившись и сжав руки в кулаки. На лбу выступил пот, его знобило. Перед глазами стояла Надин — ее ангельское лицо с бесовской улыбкой, лукаво поблескивающие глаза и призывный, манящий взгляд. Такой он видел ее в последний раз. Он старался сохранить это видение как можно дольше, а когда оно исчезло, с огромной неохотой снова открыл глаза.

С глубоким вздохом облегчения — а может, и сожаления — он поднялся с дивана и направился к шкафчику.

14

Наступил вечер. Падалица в садах вдоль дороги Фокс Вели начала подгнивать, и в воздухе стоял запах сидра. Созрели даже поздние сорта, такие как вайнсап, хотя казалось, что всего несколько недель назад ветки еще прогибались под желтыми и красными делишесами, макинтошами и пепинами. Медленно подъезжая к дому на патрульной машине, Гарри Элкинс думал о тех днях, когда они всей семьей собирали яблоки. Но с расширением сети гастрономов появился спрос на новые сорта, многие из которых импортировали. Их названия походили на названия пьянящих напитков — розовая дама, джаз, торжество, — и они вытеснили с рынка яблоки, которые выращивала его семья. С ними, а также с крупными производителями, чьи массовые поставки вызвали падение цен, отец с матерью конкурировать не могли. Гарри был в пятом классе, когда его родителям пришлось продать ферму.

Он никогда не забудет тот день, когда вернулся домой из школы и застал мать с отцом, с каменными лицами сидящими за кухонным столом. Такое же выражение было у них, когда несколько лет тому назад сгорел сарай. С загорелых лиц — того же цвета, что и чай с молоком в кружках перед ними, — на него пристально смотрели две пары глаз.

— Присядь, Гарри. Нам нужно кое-что тебе сказать, — обратилась к нему мать тем же серьезным голосом, каким однажды сообщила ему о смерти дедушки Эдди. Она сказала, что они переезжают в Калифорнию, где его отец получил должность старшего рабочего в большом фермерском хозяйстве в Бейкерсфилде. Они собирают вещи и сегодня же уезжают.

А как же лошади, Попкорн и Винки? И козы, и куры? Гарри не понимал, что происходит.

— С ними все будет в порядке, — заверил его отец. — Новые хозяева о них позаботятся.

Он объяснил, что у них нет выбора: даже если бы они решили задержаться на ферме, банк этого не позволит. Его отец, казалось, сам готов был расплакаться, когда гладил Гарри по руке и с напускной храбростью, недостаточно убедительно даже для одиннадцатилетнего мальчика говорил:

— Не волнуйся, сынок. Все будет в порядке, вот увидишь. Для нас это возможность начать все сначала.

Но только это было никакое не начало. Скорее конец. Конец того времени, когда окружающие приветствовали его по имени, а большинство друзей он знал еще с детского сада. Конец тех ленивых летних дней, когда он, просыпаясь, чувствовал запах свежескошенной травы, слышал крики петухов и когда самым сложным был вопрос, что он получит на завтрак — оладьи или яйца. Дней, когда отец разрешал ему водить трактор вдоль посадок и когда он помогал матери чистить яблоки для пирожков, которые она пекла для всяких благотворительных мероприятий. Она пекла их так много, что дом пропитался запахом корицы и яблок, присыпанных сахарной пудрой.

В Бейкерсфилде его вместе с родителями и двумя младшими братьями, привыкшими к старому просторному дому, определили в маленький одноэтажный домишко на улице, состоящей из точно таких же домов. Зимы были настолько суровыми, что даже Рождество было не в радость, а летом из-за жары тротуар перед их домом напоминал сковороду. Продукты в витрине находящегося неподалеку магазина сети «Сейфуэй» не могли сравниться с свежесорванными фруктами и овощами, к которым он привык.