Шаги послышались совсем рядом. Вампир напрягся, нервно облизнув клыки. Нет, эти двое не представляли для него большой проблемы, его пугали вовсе не они, а солнце, пусть и разреженное, но все равно опасное. Защитный крем Эйдан предпочитал беречь и не тратить его по всяким пустякам, вроде этого.
На счастье людей они прошли мимо, даже не подозревая, насколько сейчас были близки к смерти.
Дождавшись, пока шаги затихнут, Эйдан снова задремал.
Во сне ему приснилась Ульрика и та странная синеглазая девочка. Одна вызывала боль, заставляла в отчаянье прокусывать до кости руку, другая непостижимым образом манила к себе. Обыкновенный человеческий ребенок, на своем веку он встречал сотню таких, но только она не шла у него из головы. Может, все дело в ее отношении к нему? Будто Эйдан и не был тварью, а, скажем, ее соседом. Опасаться, да, она опасалась, но бояться — нет.
В лиловых вечерних сумерках вампир выбрался из своего укрытия, гоняясь за мелкими лесными зверушками, размял мышцы. Ему было тоскливо, тоскливо и одиноко. Месть свершилась, есть не хочется, наедине с самим собой ночи кажутся такими долгими… Иногда так нестерпимо хочется с кем-то поговорить, просто почувствовать рядом чье-то присутствие, не врага, а друга. Когда столько лет привык жить с кем-то в паре, сложно снова стать одиночкой.
А еще одиночество приносит боль воспоминаний, бередит старые раны.
Эйдан вышел на опушку, скорее почувствовал, чем увидел деревню за логом.
У людей есть дома, они сейчас сидят за столом, беседуют друг с другом; им хорошо, тепло и уютно. А он мается посреди этой темноты, как неприкаянная душа. И дома больше нет, и того, что принято называть семьей, и порой выть от тоски хочется. Так легко и с ума сойти, из разумного существа превратиться в зверя.
Нужно было куда-то идти: вампиру нельзя надолго задерживаться на одном месте. Но куда? Его нигде не ждут, ему нигде не рады…
Наверное, одиночество сыграло с ним злую шутку — ноги сами вынесли к той деревне, где он встретили незаконнорожденную дочь сильнейшего мага империи. Вроде бы, просто шел, куда глаза глядят, по дороге питаясь неосторожными припозднившимися путниками, — а вышел на берег реки, где не убил ту девчонку. Хотел — и не смог, поддавшись ее колдовскому обаянию и силе васильковых глаз.
Побродил по поляне, принюхиваясь к запахам, подобрался ближе к деревне и вдруг явственно ощутил отголоски знакомого запаха. Память подсказала, что та девочка, Зара, живет в комнатке в местной гостинице.
Зайти, что ли, проведать? Все равно тоска зеленая, а тут забавное существо…
Окна гостиницы лучились светом; оттуда доносился гомон голосов, звуки стукающихся друг о друга деревянных кружек.
Смешение запаха потных тел, еды, очага и спиртовых паров вызывало раздражение: у вампиров слишком чуткое обоняние, что иногда играет с ними злую шутку.
Осторожно обойдя здание по периметру, Эйдан забрался к знакомому окну. Оно было распахнуто, девочки в комнате не было. Здесь все еще витал ее запах, но исходил он не от застланной шерстяным одеялом кровати (белье было новое, на нем еще ни разу не спали), а от выставленных на просушку вещей.
Так и есть, Зара здесь давно не появлялась, прошло уже несколько месяцев, а вещи хранились в запертом сундуке — вот и весь секрет.
Но куда она могла подеваться? Об этом, наверняка, знала та женщина внизу, кажется, ее мать, но о том, чтобы спуститься и спросить, не могло быть и речи. Вампир прекрасно знал, как сейчас выглядит, разве что…
Эйдан выскользнул в окно, аккуратно приземлился на землю и огляделся по сторонам в поисках развешенного на веревках белья. Если переодеться и не позволять источнику света падать ему на глаза, то он вполне сойдет для человека.
Или все же рискнуть, намазаться мазью и зайти с утра, когда его глаза не будут светиться, как у кошки?
Решив, что первый вариант более разумен: пусть лучше заметят блеск, чем клыки, да и ночь — это его территория, — вампир обошел деревню в поисках одежды. |