— Что за бред ты несёшь? — Глаза Руслана потемнели. — Разве я предлагал тебе подобный выбор?

— А как ещё мне расценивать твои слова? — нахмурилась Надежда. — Пока я ворочала тысячами, тебе ни разу не пришло в голову учить меня жизни и диктовать свои условия.

— Если ты не изменишься, твой Семён никогда не вырастет из коротких штанишек.

— Да тебе-то какое дело, в каких штанишках он ходит?! Ты не имеешь к моему сыну никакого отношения! — в сердцах бросила Надежда. — Ты для него чужой дядя, и не тебе решать, чем и как ему жить, ясно?!

— Ясно, — бесцветно уронил Руслан, и от тона, с которым он произнёс это слово, Надежде вдруг стало страшно.

Съёжившись, словно озябший воробей, она несколько секунд сидела в кресле неподвижно, боясь пошевелиться. Что-то огромное, неподъёмно-тяжёлое и очень страшное легло ей на плечи, буквально вдавив в мягкие подушки. С каждой секундой, поднимаясь всё выше, где-то внутри, усиливаясь и раздваиваясь, дрожал какой-то странный звук, перекрывавший собой все остальные. Силясь освободиться, Надежда сжалась и до боли напрягла мышцы. Внутри, вибрируя на самой высокой ноте, не вырвавшийся крик всё звенел и звенел, заполняя каждую клеточку тела оглушительной болью, заставлявшей дрожать Надежду с головы до ног. Боковым зрением она видела, как Руслан прошёл в прихожую. По шороху, доносившемуся оттуда, она поняла, что он шарит в карманах своего плаща.

Откуда у неё взялась уверенность, что он ищет ключи от квартиры, она сказать не могла, но знала это совершенно точно. Не деньги, не зажигалку, не записную книжку — он искал именно ключи, которые через несколько секунд лягут на узкую полочку у зеркала и разрежут их жизнь на две половинки.

— Я ухожу. — Аккуратно положив связку ключей на стеклянную полку, Руслан надел ботинки и взял плащ.

— Останься. — Преодолевая охватившее её оцепенение, Надежда заставила себя поднять голову и посмотреть Руслану в лицо.

— Нет.

— Почему? — Задеревенев, непослушные губы едва шевельнулись.

— Потому что родным я для тебя никогда не стану, а быть чужим — не могу.

Тихо открыв дверь, Руслан перешагнул через порог, собачка замка негромко щёлкнула, и восемнадцать лет жизни, крошась на мелкие кусочки прожитых недель и дней, рухнули в никуда.

* * *

— Девушка, я хожу в ваш проклятый ЖЭК уже второй месяц, и всё без толку! — Леонид наклонился к небольшому окошку, за которым сидела женщина средних лет с коротко стриженными волосами, крашенными хной. — Я не могу понять, в чём, собственно, дело?!

— Как ваша фамилия? — Оторвавшись от бумаг, женщина подняла на него ничего не выражающие глаза.

— Моя? Тополь! — Леонид грозно сдвинул брови, готовый в любую секунду взорваться. — Меня зовут Тополь Леонид Семёнович, То-поль! — по слогам отчеканил он. — Второй месяц я пытаюсь оформить прописку, но почему-то каждый раз, когда я прихожу в вашу дурацкую контору, возникают всё новые осложнения, взявшиеся неизвестно откуда! Неделя за неделей вы тянете резину. Ну нельзя же так, в самом деле! Что ж вы за люди-то такие!!!

— Прекратите орать. — Женщина с неприязнью посмотрела посетителю в лицо, пододвинула к себе ящик с бумагами и принялась просматривать титульные листы тощих папок. — Базилевская, Берцов, Вахмистров, Даневич… — Беззвучно шевеля губами, она стала перебирать бумажки одну за другой. Изредка, зацепившись взглядом за чью-нибудь фамилию, она останавливалась, а потом снова принималась за дело.