— Консультант полиции… эта ваша деятельность не идет вразрез с мнением вашего научного департамента? Вы полностью информируете его?

— Это угроза? — улыбнулся я.

Мартин потерла руки. На каминной полке в серебряной рамке стояла фотография, запечатлевшая ее в красной мантии рядом с седым мужчиной в смокинге. Он был старше Мартин лет на десять. На другой фотографии она была в партикулярном платье рядом с тем же мужчиной. Их сняли на фоне зданий, крытых черепицей. Еще одна фотография: часть зеленовато-голубого канала. Изогнутый нос гондолы. Венеция.

— Какими бы ни были последствия, я не могу на это пойти.

— Логично, — согласился я. — Но если есть то, о чем я должен знать — о чем должна знать полиция, — вы, оказав нам помощь, облегчите жизнь множеству людей.

Взяв из кожаного футляра золотую ручку, Мартин начала постукивать ею по столу.

— Скажу вам следующее: я не припомню, чтобы Драммонд создавал какие-то проблемы для кафедры. В нем не было… совершенно ничего от убийцы. — Постукивание ручкой свидетельствовало о том, что Мартин оказалась в затруднительном положении. — Да, профессор Делавэр, все это звучит весьма необычно.

— Вы лично занимались с Кевином?

— Когда он закончил колледж?

— Два года назад.

— Тогда я отвечу утвердительно. Два года назад я вела семинар по средствам массовой информации, и все студенты старшего курса посещали его.

— Но каких-то конкретных воспоминаний о том, что вы учили Драммонда, у вас не сохранилось?

— Это обязательная дисциплина. Кафедра общественных связей — составная часть факультета гуманитарных наук. Наши студенты проходят основной курс обучения на других кафедрах.

— Думаю, Кевин Драммонд имел консультанта на факультете.

— Я не была его консультантом. Я работаю со студентами-отличниками.

— Отличником Кевин не был?

— Если бы был, я запомнила бы его. Мартин начала набирать что-то на своем портативном компьютере.

Разговор окончен.

Если бы я пошел искать профессоров Санторини и Шулля, это вызвало бы ее неудовольствие. Я найду какой-нибудь другой способ войти в контакт с ее коллегами. Или попрошу Майло заняться этим.

Когда я встал, Мартин сообщила:

— Его консультантом был Гордон Шулль. И вам повезло, потому что профессор Сьюзан Санторини сейчас проводит научные исследования во Франции.

Удивленный внезапной переменой ее настроения, я спросил:

— Могу ли я поговорить с профессором Шуллем?

— Пожалуйста. Он здесь. Его кабинет — второй слева.

В коридоре, у кафедры романских языков, слонялись несколько студентов. Возле кафедры общественных связей не было никого.

Дверь кабинета Гордона Шулля была закрыта, и на мой стук никто не ответил. Я уже писал записку, когда кто-то приветливо заговорил со мной.

— Могу ли чем-нибудь помочь вам?

Мужчина с рюкзаком только что поднялся по запасной лестнице. Лет тридцати пяти, шести футов ростом, хорошо сложенный, угловатое обветренное лицо, покрытое пятидневной щетиной, густые брови, голубые глаза, копна кудрявых рыжих волос. В нем привлекала грубая мужская красота. Ну прямо фотограф, работающий на журнал «Нэшнл джиогрэфик», или специалист-зоолог, поднаторевший в получении грантов на изучение редких видов.

— Профессор Шулль?

— Я Горди Шулль. Что случилось?

Я повторил то немногое, о чем рассказал Элизабет Мартин.

— Кевин? Это было… дайте-ка вспомнить… несколько лет назад. Так в чем проблема?

— Возможно, проблемы нет.