— Возможно, я преувеличиваю. Они скорее нервничали, чем боялись. Эрна никогда не создавала проблем. Иногда она забивалась в угол и, возбужденная, начинала бормотать и махать кулаком. В такие моменты все ее сторонились. Но Эрна ни на кого не нападала. Порой она била себя в грудь, стучала по голове костяшками пальцев. Ничего серьезного, но вы понимаете, как это пугает.

— Относительно периодов просветления, — проговорил я. — Почему вы решили, что она получила хорошее образование?

— Ее словарный запас. То, как она использовала его. Хотелось бы привести конкретный пример, но не могу. Прошло много времени с тех пор, как я видел ее.

— Сколько? — уточнил Майло.

— Три, возможно, четыре месяца.

— Вам не трудно заглянуть в ваши записи и сказать точнее, сэр? — попросил Майло.

— Мне очень жаль, но записи, которые мы ведем, предназначены для правительства. Статус учреждения, освобожденного от налогов, и прочее. Работа с бумагами, предназначенными для правительства, отнимает у меня много времени.

— Богатый словарный запас, — повторил я.

— Более того, хорошая дикция. В ее манере говорить было нечто… изысканное.

— О чем она говорила в периоды просветления?

— Надо спросить Диану. — Уизерспун подошел к своему столу, нажал кнопку внутреннего телефона и тихо поговорил с кем-то. — Она сейчас спустится.

Шестидесятилетняя Диана Петрелло, полная женщина небольшого роста, с коротко подстриженными седыми волосами и огромными очками в черепаховой оправе, в розовом свитере и длинной юбке, услышав от Майло об Эрне Мерфи, проговорила мягким высоким голосом «Бог мой!» Он добавил некоторые детали, и по ее щекам потекли слезы. Когда она села напротив нас, Дэрил Уизерспун подал ей чашку кофе.

Погрев о чашку руки, Диана сказала:

— Надеюсь, бедняжка наконец обретет покой. — Истерзанная душа, — кивнул Майло.

— О да. Не все ли мы таковы?

Он повторил мой вопрос относительно периодов просветления у Эрны Мерфи. — О чем она говорила… — начала Петрелло. — Ммм, в основном об искусстве. Эрна часами сидела, рассматривая репродукции. Однажды я купила для нее несколько книг по искусству, но когда принесла их сюда, Эрна уже ушла. Такая уж она была. Беспокойная, непоседливая. В сущности, после этого я не видела ее.

— Какой вид искусства ей нравился? — поинтересовался Майло.

— Пожалуй, этого я не знаю. По-моему, живопись.

— Пейзажи.

Красивые пейзажи Джули Киппер.

— Все красивое, — ответила Петрелло. — Казалось, красота успокаивала ее. Но не всегда. Ничто не действовало на Эрну, когда она была не в себе.

— Она находилась в сильном возбуждении, — заметил Майло.

— Но никогда не создавала проблем.

— Были ли у нее друзья в «Дав-хаус»?

— Нет.

— Друзья вне приюта?

— Я никого не видела.

— Говорила ли она о друзьях вне приюта? Петрелло покачала головой.

— Конкретно, мадам, меня интересует молодой человек немногим более двадцати лет от роду. Высокий, худощавый, темноволосый, прыщеватый. Носит очки.

Петрелло взглянула на Уизерспуна. Оба покачали головами.

— Это он убил ее? — спросил Уизерспун.

— Нам неизвестно, убил ли ее кто-нибудь вообще, сэр. Что еще вы можете рассказать нам о мисс Мерфи?

— Это все, что пришло мне в голову, — ответила Петрелло.