— Соучастница, но не любовница? — спросил Майло.

— Даже если Кевин и проявляет интерес к девушкам, — заговорила Петра, — даже если у него есть какие-то другие причуды, о которых нам ничего не известно, я не представляю себе, что связывало молодого парня и больную бездомную женщину. Чем он руководствовался, поддерживая с ней отношения?

— Кевин — человек замкнутый, — заметил я. — Возможно, он уже давно чувствует себя изгоем. Он возомнил себя неким белым рыцарем-одиночкой, ведущим борьбу за искусство в его чистой форме. Если есть подобный психоз, полагаю, возможно и тяготение к другим изгоям.

— Значит, мне следует заняться бродягами, а не книжными магазинами.

— Якшается с бездомными, убивает талантливых. Похоже на войну против светлой стороны жизни, — усмехнулся Майло.

— И еще одно представляется мне интересным, — сказал я. — Тело женщины обнаружено за зданием бывшего театра. А что, если это скрытый намек на то, что искусство, связанное с творчеством исполнителей, обречено на смерть?

— Там все еще идут представления. Там церковь. Разве проповедь не один из видов творчества исполнителя? Или это просто кощунство с его стороны. — Это похоже на серьезный сдвиг в сторону чего-то потустороннего. — Петра прикусила губу. — О'кей, ну и что дальше?

— Я уверен на девяносто девять процентов, — заговорил Майло, — что это та самая рыжеволосая женщина, которую видела Коко Барнес, но давайте посмотрим, опознает ли ее старая леди. Главное теперь — выяснить, кто эта женщина. Наверняка что-то есть в банке данных. Когда появятся отпечатки пальцев?

— Ты же знаешь, как бывает с отпечатками. Они могут прийти сегодня, а могут и на следующей неделе. Я поговорю с Дигом и Гарри и попрошу ускорить это дело.

— Узнав, кто она, мы выясним, какой образ жизни вела эта женщина. И возможно, даже обойдемся без отпечатков пальцев. После того как Барнес рассказала мне, что видела, я расспросил кое-кого и нашел в твоем округе один приют — «Дав-хаус», где знали всех рыжеволосых женщин, время от времени появлявшихся там. Там мне сказали, что им казалось, будто прежде она жила лучше, поскольку, когда ее сознание прояснялось, она говорила как интеллигентная женщина.

— Может быть, — предположил я, — именно это качество и заметил в ней убийца. Он понимал: чтобы сделать эту женщину совершенно беззащитной, ее нужно напоить до умопомрачения.

— Мне знаком «Дав-хаус». Я приводила туда детей. У них довольно хороший рейтинг излечения.

Майло посмотрел на фотографию убитой.

— У всех есть свои недостатки.

Взглянув на фото, она сказала:

— Это она, точно как на моем рисунке. Бедняжка. Что с ней случилось?

— Пока мы не знаем, мадам, — ответил Майло.

— Но она мертва.

— Да, мадам.

— О Боже! — воскликнула Барнес, вытирая руки от глины. — Пожалуйста, сделайте одолжение, если мы когда-нибудь еще встретимся, зовите меня Коко, а не «мадам». От этого я чувствую себя человеком эпохи палеолита.

Майло позвонил Петре и застал ее в Долине. Он спросил, можем ли мы заняться приютом без нее, и она разрешил?.

— Чем Петра занимается? — спросил я.

— Присматривает за домом родителей Кевина. Шталь все еще держит под наблюдением квартиру, но, кажется, это бессмысленное занятие.

Я развернулся и заметил, что уровень бензина почти на нуле.