— Если «плохой мальчик» профессор, — пояснил Смолл, — значит, скверная оценка поставлена не тому мальчику. Что у нас реально есть на этого парня, кроме того, что он поклонник искусства и у него есть чокнутая кузина?

— Кузина, которую задушили, — вставила Петра, — и ее заметили в районе, подпадающем под сто восемьдесят седьмую статью.

Смолл прикоснулся кусам.

— Итак, теперь у нас есть два плохих мальчика? Преподаватель и студент? Как Буоно и Бьянчи, Биттейкер и Норрис — дуэт психопатов-негодяев?

— У нас есть преподаватель литературы и студент, — сказала Петра. — Возможно, они стали неким ответвлением русла университетской науки. — Она обратилась к Шталю: — Ты сказал, что матушка Шулля была при деньгах. Не этим ли объясняется финансирование Кевина?

— Влияние Шулля, — предположил я, — могло сказаться на литературном стиле Кевина. Первые его статьи были примитивны, а Шулль указал ему путь к комплексному подходу. Я сказал Шуллю, что стиль Кевина стал претенциозным. Он засмеялся и воскликнул: «Ох ты!» Но может быть, это не выражало удовольствия.

— Не заметил ли ты в его поведении чего-либо странного, Алекс? — спросил Майло.

— Вообще-то нет. Он держал себя вполне спокойно. Но с самого начала мне казалось, что Шулль не проявит каких-либо странностей. Тот, кто незаметно входит в учреждения, связанные с искусством, и выходит оттуда. Тот, кто достаточно сообразителен, чтобы планировать.

— Тот, кто старше Кевина. Его возраст сразу ввел тебя в заблуждение.

— Сколько лет Шуллю? — спросила Петра.

— Тридцать пять — сорок.

— Возраст подходит.

— Каково происхождение семейных денег? — спросил Шлесингер.

— От второго мужа.

— Часть этих денег могла уйти к ее единственному живому сыну, — предположил я. — Известно ли, как умерли отец Шулля и его брат?

Шталь покачал головой.

— Ты хорошо поработал, Эрик, — улыбнулась Петра.

На мгновение в глазах Шталя вспыхнула искорка эмоций, но быстро угасла.

— Да, такова жизнь, — изрек Марвин Смолл. — Вдруг ни с того ни с сего все меняется.

— Наш философ, — добродушно заметил Шлесингер. — Я был бы рад хорошим переменам ради разнообразия. Вы, ребята, собираетесь разузнать побольше об этом профессоре?

— Да, как только разойдемся, — сказала Петра, — я прокручу его по банкам данных.

— Не советую беседовать с его мамулей, — проговорил Шталь. — Неприятная леди? — осведомился Майло.

— Не та, с кем мне хотелось бы выпить пива.

Шталь пошутил впервые, но тон его был серьезным. Никаких эмоций голос не выражал. Бесчувственный голос сломленного человека. Или он фаталист с детства? Шталь положил «древо» в белый конверт и внимательно посмотрел на свою пустую тарелку.

— Как зовут заведующую кафедрой? — спросил меня Майло.

— Ммм… возможно.

— Возможно — что, мадам?

— Однажды я видела, как Юрий разговаривал на улице с парнем. Это мог быть он.

— В каком месте на улице, миссис Сантос?

— Неподалеку отсюда, кажется, на Мелроуз. Это в паре кварталов вон в том направлении. — Она указала на восток. — Помнится, Юрий пошел за покупками или за чем-то еще.

Рассказывая об этом нам с Майло, Петра качала головой.