— Да, но как мне доказать это, не имея на руках ордера?

— Авиационные компании сильно закрутили гайки, а от семейства Кевина информации не получишь.

Мы направились к Санта-Монике. Когда мы достигли Доухени, я сказал:

— Если Драммонд внештатно сотрудничал с «Селдомсинатол», он, конечно, мог сдавать свои материалы и в другие журналы.

Майло крепче сжал руль.

— А что, если этот негодяй использует дюжину псевдонимов? Что мне делать? Найти эксперта, чтобы тот провел лингвистический анализ всех журналов фанатов в стране?

— Я начал бы с Правдивого Писаря и Э. Мерфи и посмотрел, к чему это меня приведет.

— Внепрограммное чтение. А скорбящая мать тем временем ждет.

Мы проехали еще несколько кварталов, Майло спросил:

— Еще какие-нибудь интуитивные догадки? Исходя из манеры изложения?

— Такая напыщенная проза характерна для школьных письменных работ. Стиль, рассчитанный на то, чтобы произвести впечатление. Если мы имеем дело с Кевином, то дома его к подобному сочинительству не поощряли, поэтому он направил всю свою энергию на разного рода проекты и возомнил себя великим ценителем искусства. Я изучил бы его обозрения в газете, издававшейся в колледже, и посмотрел бы, нет ли сходства с тем, что мы имеем.

— Ты постоянно твердишь, что мы имеем дело с Кевином. Кевин, по-моему, еще молод для подобных убийств. Если Анжелику Бернет прикончил он, то тогда ему был всего двадцать один год. В случае с Анжеликой есть признаки того, что это дело рук новичка: многочисленные ножевые ранения означают поспешное нападение, тело не спрятано. Вместе с тем поездка за три тысячи миль оттуда, где он чувствовал себя комфортно, очень хорошо рассчитана.

— Как насчет этого? Кевин видит, как Бернет танцует в Лос-Анджелесе, загорается страстью, изучает расписание турне труппы и едет в Бостон. Может, он даже не вполне отдает себе отчет зачем. Его переполняют самые разнообразные чувства. Потом Кевин тайно преследует Анжелику вплоть до Кембриджа, вступает с ней в контакт, но она его отвергает. Охваченный возбуждением, Кевин убивает ее. Летит домой. Сидит дома и думает о содеянном, о том, что у него все получилось и сошло ему с рук. Наконец он хоть в чем-то добился успеха. Тринадцать месяцев спустя исчезает Чайна. Убийца не спеша хоронит ее, и в течение многих месяцев тела никто не обнаруживает. И все потому, что отныне он проявляет осторожность. Планирует. Да и далеко от дома не уезжает. Логично? Если он одаренный мальчик.

— Возбудимый мальчик, — поправил меня Майло. — Как в той песне.

— Последние убийства свидетельствуют о возрастающей самоуверенности: все трое были убиты там, где демонстрировали свои таланты. В случае с Беби-Боем и Левичем преступления были совершены еще до того, как разошлись слушатели. В случае с Джули — в то время, когда в соседней комнате находилась Коко Барнес. Это уже наглость. Похоже, он отработал на практике свое ремесло и теперь считает себя виртуозом.

— Практика подразумевает другие убийства, о которых нам ничего не известно.

— Между убийствами Анжелики и Чайны прошло тринадцать месяцев, потом, до убийства Беби-боя, проходит почти два года. Через шесть недель убита Джули, а через девять — Левич.

— Здорово! — заметил Майло.

— Возможно, в течение нескольких лет ему удавалось подавлять свои порывы, а теперь он потерял над собой контроль.

— Каким образом ему удавалось подавлять их?

— Увлекшись новой навязчивой идеей.