– Вот и хорошо, – сказала она оживленно. – В таком случае наша следующая встреча не отменяется?

– Нет.

– Через три дня?

Марк кивнул.

– Тогда до встречи. Я буду очень рада увидеть тебя. Верь этому! Всегда.

Неврат улыбнулась – немного более осторожно, чем раньше. Но не слишком. Марк смотрел, как она закрывает дверь, слушал, как затихают ее шаги.

Скавр положил кувшин обратно в сундучок. Пожалуй, все к лучшему. Сенпат – хороший человек, близкий друг трибуна. Какое Марк имеет право наставлять ему рога? В глубине души он и сам хорошо все знал.

Выпрямившись, Марк с силой пнул сундучок. Вывихнутый палец пронзила боль. Глиняный кувшин разбился. Проклиная судьбу, вино и больную ногу, Марк взял тряпку и принялся вытирать большую лужу. К счастью, вина в кувшине оставалось совсем немного. Марк потушил лампу и забрался в постель. Его сотрясал горький смех. Ему следовало знать заранее!.. И нечего воображать, будто у него сегодня был хороший день. С тех пор как Хелвис оставила его, у него не могло больше быть хороших дней.

Большой палец правой ноги распух и стал в два раза больше, чем следовало бы. Кроме того, он приобрел фиолетово‑желтую окраску. В первый же день один из чиновников вежливо поинтересовался, почему господин эпаптэс хромает.

– Я дал хорошего пинка своему гардеробу, – ответствовал Скавр, пожимая плечами и предоставляя бюрократу гадать, что имеется в виду. Иногда правда бывает куда лучше самой замысловатой лжи.

Двумя днями позднее, видя, что мысли эпаптэса чем‑то отвлечены, один из писцов довольно неловко попытался покрыть мелкую кражу хитроумными расчетами. Марк легко обнаружил уловку, подхватил пачку нужных счетов и с шумом, поднимая пыль, обрушил их на стол несчастного чиновника.

– Жулик, – презрительно сказал он. – Прошлой зимой Пикридий Гуделин прибегал к этому фокусу, чтобы нацепить себе на палец кольцо с изумрудом, который был достаточно велик, чтобы им можно было подавиться. А ты пытаешься сделать то же самое, чтобы спереть какие‑то два золотых.

– Что… что ты теперь со мной сделаешь, высокочтимый господин? – задрожал бюрократ.

– За два золотых? Если они тебе так нужны, можешь их взять на бедность. Но если в следующий раз я обнаружу в твоих документах пропажу хотя бы одного медяка, ты на своей шкуре изведаешь, как тепло и уютно в тюряге, что под государственными архивами на Срединной улице. Относится ко всем, – добавил Марк. Чиновники напряженно прислушивались к этому разговору, хотя виду не подавали.

– Благодарю, благодарю тебя, великодушный господин, – лепетал воришка, все еще не веря в свое спасение.

Марк коротко кивнул ему и направился к своему столу. Проходя мимо Итзалина, он задержался:

– Ты подготовил ведомости для выплаты жалованья римлянам в Гарсавре?

– Мне необходимо… э‑э… проверить некоторые данные, чтобы быть уверенным… – осторожно ответил Итзалин.

«Не подготовил», – без труда перевел эти слова Марк. Он глубоко вздохнул.

– Итзалин, друг мой. Я был с тобой терпелив. Если ты выведешь из себя Гая Филиппа, вряд ли он проявит столь же великую кротость. Я знаю этого человека, ты – нет. Прими эти слова как предостережение, друже, ибо я желаю тебе добра.

– Разумеется. Будет выполнено немедленно.

– Я проверю.

Трибун скрестил руки на груди и стал ждать.