– В чем это проявилось?

Глаза миссис Мидоус наполнились слезами. В ее обычно мягком голосе зазвучали острые ноты.

– Мне не позволили увидеться с Элен.

– Вопреки ее желанию?

– В том-то все и дело. Она не хочет меня видеть. Никогда не хотела. Я же регулярно навещала ее в тюрьме, и тогда, естественно, мы встречались, ведь ее приводила надзирательница. Но она никогда со мной не разговаривала. Жаль... – губы ее дрогнули, но она справилась с собой. – Даже тогда... ну, с самого начала, я была уверена, что она ненормальная. А после ее выхода на свободу я еще больше в этом уверилась. Но ее не хотят признать душевнобольной и недееспособной. Хотя так было бы куда лучше для нее.

– Разве?

К своему собственному удивлению инспектор заметил, что в неожиданно занял сторону мисс Траб. Припомнил ее разумные, трезвые мнения обо всем, что ей было известно, об истории с газом и даже о последней истории с Джой. Сидя в изоляторе Флауэрфилда, спокойно и рассудительно рассказывала, что следила за Холмсами каждый раз, когда выходила из клиники. Что видела, как Мевис и ее приятельница оставили Джой без присмотра и удалились. И что отдав вдруг себе отчет, что ребенку грозит опасность, посадила малышку в коляску и увезла.

Было здесь и нечто нелогичное. Ведь она могла отвезти Джой к матери, вместо того, чтобы вывозить ее из парка, перепугав всех до смерти. Он припомнил, что уже раньше, при расследовании попытки самоубийства, он подумал: как странно, что столь рассудительная особа могла проделать это таким невообразимым способом, открыв газовые краны в кухне, а не в собственной комнате. Логичный, ясный ум, логичные речи – и такие нелепые поступки. А если просуммировать все факты, каково будет окончательное заключение: сумасшествие, или, как она упорно утверждает – внешняя угроза? В эти минуты упорство и настойчивость миссис Мидоус вызвали в нем внезапную симпатию к этой второй гипотезе.

Неожиданно к своему дальнейшему удивлению он заметил, что его короткий вопрос и скрывавшееся за ним сомнение задели и разгневали его собеседницу. Ее холеное лицо застыло, в глазах сверкнула злоба.

– У вас небывало старомодные взгляды, инспектор. В наше время к ним там очень хорошо относятся. Это клиника, а не сумасшедший дом в прежнем значении слова.

– Но там нет свободы, – упрямо возразил Браун. – Вам не кажется, что за пятнадцать лет она заслужила свободу?

Миссис Мидоус не нашла, что ответить. Вместо слов снова хлынули слезы. Она была искренне расстроена и успокоилась только тогда, когда инспектор начал извиняться.

– Если бы Элен умела жить спокойно! – сказала она. – Я слышала, она получила очень хорошее место у какого-то мистера Филпота. После освобождения мы совсем потеряли ее из виду. Если она нормальная, то почему вдруг решила покончить с собой?

– Все хотели бы это знать. Особенно ее врачи и та молодая пара, у которых она жила.

– Холмсы. Да, они у меня были.

– Я знаю.

Снова по лицу миссис Мидоус промелькнуло внезапное удивление, но тут же исчезло.

– Да, разумеется. Это похищение...

– Нет, мы в контакте с самого начала. Они вам не говорили?

– Пожалуй, нет. Не помню. Я старалась им помочь, хотя с их стороны это нахальство. Не должны были они вмешиваться в дела Элен.

– Их дом был полон газа. Они могли сами там оказаться.

– Ох, разумеется! – миссис Мидоус заломила руки. – Нет, Элен не была бы так зла или безумна, чтобы убить своего любезного хозяина вместе с семьей при попытке своего самоубийства!

«Таким образом, теперь я ловко и окончательно оказался побит собственным же оружием», – подумал Браун.