— Нет. Малороссы и татары войско московское разобьют под Конотопом.

Название местечка выплыло в памяти в последний момент.

— Фу ты, напугал меня! А всякие звездочёты да хироманты ничего такого не говорят…

— Потому как шарлатаны, от лукавого.

— Полагаешь, карты не врут? — осторожно спросил Елагин.

— А вот в октябре и увидим. Недолго осталось, девять месяцев.

— Озадачил ты меня! И царю-батюшке о гадании сказать зазорно, и предсказание серьёзное. А про меня погадай!

Никита раскинул карты:

— Не вижу ничего — ни плохого, ни хорошего. Стало быть, в ближайший год судьба твоя, князь, не изменится. В опалу не попадёшь, жив будешь.

— И на том спасибо.

Князь прикрыл глаза и надолго задумался. А на остановке у постоялого двора Никита пересел в свои сани. Вроде и неплохой мужик этот Елагин, но лучше от сильных мира сего держаться подальше. Как там у поэта? «И пусть минует нас и барский гнев и барская любовь». В самую точку, хоть и написано на два века позже.

После возвращения в Москву князь сразу же направился на государев двор — лишь переоделся. Никита же в баню пошёл, у князя зимой она топилась пару раз в неделю. Он попарился, отдохнул и другим днём направился в лекарню. Там его уже заждались, болящие каждый день Ванюшку вопросами одолевали — когда же Никита вернётся?

Он окунулся в работу — за время поездки с князем на Соловки соскучился по медицине. Учиться на врача Никита пошёл осознанно, нравилась ему эта специальность.

Никита проводил по две-три операции в день. Делал бы и больше, поскольку операции не были сложными или обширными. Сдерживало его активность небольшое количество коек. Ведь операцию сделать мало, после неё за пациентом понаблюдать надо, перевязки делать. А кроватей всего четыре. Надо расширяться, ведь место позволяет.

Никита заказал у столяров ещё шесть кроватей. Но одно действие тянуло за собой другое. Он был занят на приёме, операциях, и большая часть нагрузки по выхаживанию пациентов и пригляду за ними ночью, особенно после операций, легла на Ванюшку. Паренёк не протестовал, но Никита видел — ему приходилось тяжко. Надо нанимать сиделку. А где её, грамотную, найдёшь? За полгода Никита из Ванюшки вполне толкового помощника приготовил, придётся ещё кого-то брать, и лучше бы, конечно, женщину. Пациенты были и женского пола, так женщине ухаживать за ними сподручней.

Как-то, во время краткого отдыха, он разговорился с Иваном о помощнике.

— Есть такая, моя сестрица Наталья! — удивил его Иван.

— А что же ты раньше молчал?

— Так ты не спрашивал.

— Расскажи-ка!

— Она белошвейкой при княжеском дворе. Только отпустит ли её князь?

— Я поговорю с ключарём Афанасием.

Этим же днём Никита переговорил с ключарём, но тот упёрся:

— Не говорил мне Семён Афанасьевич о девице. Я и так Ивана тебе отдал.

Пришлось идти на поклон к князю.

— Может, другого кого возьмёшь? Афанасий её хвалит, говорит — успехи делает, быть ей мастерицей.

— Княже, белошвеек может быть много — истинно женское дело. А помощника лекаря выучить непросто.

— Так ты не видел её никогда, может, она к учению неспособна?

— Брат её, Иван, что у меня в помощниках, за неё ручается.

— Да? Тогда другое дело, забирай. Передай Афанасию — я дозволил.

Всё, теперь мнение ключаря ничего не значило. Как сказал хозяин, так и будет. Вообще-то Никита подумывал о том, как выкупить у князя здание лекарни и холопов — того же Ивана. Ведь он его многому научил, а вздумает князь его забрать, да в скотники определить, или в банщики — и не возразишь.