Утром к лекарне подъехал возок. Из него выбрался подьячий Посольского приказа, Тимофей. Никита удивился — неужели снова заболел?

Войдя в комнату, подьячий отбил поклон.

— Здрав буди, лекарь.

— И тебе здоровья, Тимофей! Неуж заболел?

— Бог миловал! Посольство к нам прибыло польское, да заболел посол-то. Вчера ещё с царём-батюшкой на приёме был, а ночью спать не мог. Я сразу о тебе вспомнил, привёз.

— Так веди его сюда.

Тимофей вывел из кибитки посла, завёл его в комнату.

Одет посол был богато, одна цепь золотая на шее не меньше фунта весила. Но лицо страдальческое, на ногу едва ступает.

Тимофей усадил посла на табурет, снял с него шубу.

По-русски посол говорил неплохо, но с польским акцентом.

— Нога болит — спасу нет, огнём горит и дёргает.

Ванюша помог стянуть с посла сапоги, снять чулок. В соответствии с европейской модой штанишки на после были короткими, чуть ниже колена.

Одного взгляда Никите хватило, чтобы понять — абсцесс.

— Резать надо, гной у тебя.

— Может, мази попробовать или попарить?

— Гангрену получишь, ногу отрезать придется. Да и то — если успеешь.

— Как не вовремя! У меня встречи с Алексеем Михайловичем. Если не приду, как переговоры вести?

— Я могу абсцесс вскрыть, гной выпустить и ногу перевязать. На переговоры с царём сходишь — и сюда.

Недолго подумав, посол махнул рукой:

— Режь! Вторую ночь я не вынесу!

Поляка уложили на стол, и Иван обработал голень переваром. Эфирного наркоза Никита решил не давать. Он вскрыл гнойник. Хлынул гной, запах пошёл тошнотворный.

Гной Никите не понравился, потому как слегка синевой отдавал. Гной всегда инфекцией вызывается, а вот такой, с синевой, даёт синегнойная палочка. С такой и в условиях современного ему стационара, с применением серьёзных антибиотиков и промыванием раны справиться непросто.

Холодный пот потёк по спине Никиты. Если поляк выздоровеет, ему сильно повезёт. Но, кажется, дело пахнет осложнениями — медицинскими в виде флегмоны или гангрены, и политическими. Поди докажи потом, что специально посла не зарезал! Международный скандал! Ему только этого не хватало!

Он развёл самогон раз в десять и прополоскал им рану. Поляк заорал от боли. Понятно — щиплет и жжёт, не фурациллин или так необходимая перекись водорода. Засыпал в рану порошок из толчёного мха. Разрез зашивать не стал, пусть гной свободно вытекает. Сделал перевязку.

Поляк был бледен — больно всё-таки.

— Парить ногу нельзя, — принялся втолковывать ему Никита, — напрягать нежелательно. Сходишь на встречу с царём — и сюда. Ночь здесь, в лекарне проведёшь, а утром перевязку сделаем. Не скрою, болячка у тебя серьёзная. Отнесись к ней со всем тщанием, иначе можешь ногу потерять.

Поляку помогли спуститься со стола, одеться.

— А ведь легче стало, — улыбнулся он. — Пся крев, меня пугали — в Москве путного лекаря не найдёшь, одни варвары.

Подьячий помог послу надеть шубу. На прощание поляк сунул Ванюше в руку польский злотый. Сумма изрядная, обычно платили медью или серебром.

Не откладывая в долгий ящик, Никита решил за ужином поговорить с князем о лекарне. Разговор первым не начинал, само получилось.

— Никита, я слышал — к тебе посол польский приезжал сегодня?

— Был. Гнойник у него на ноге большой, вскрывал.