— А Пантелеевы сегодня были?

— Утром только.

— Спасибо.

Никита в церковь не пошёл, развернулся и направился к дому купца — всё не мог привыкнуть, что дом этот его теперь.

Постучавшись в дверь, вошёл.

— Мария Матвеевна, это я, Никита. Я с дочерью твоей поговорить хочу.

— Сейчас я, мигом.

Вдовица привела дочь, сама уселась рядом.

— Мария Матвеевна, я хочу с Любавой с глазу на глаз переговорить — можно?

Женщина недовольно поджала губы, но вышла.

Никита помолчал, потом на цыпочках подошёл к двери и резко открыл. Купчиха стояла, прислонив ухо к двери, и едва не упала от неожиданности. Ох уж это женское любопытство!

Смутившись, что её застукали, вдовица ушла.

— Любава! Тянуть не буду, спрошу сразу — я тебе люб?

Любава покраснела — даже пунцовой сделалась, глаза опустила в пол.

Никита замер, кажется — даже дышать перестал.

Девушка едва заметно кивнула.

— Выйдешь за меня замуж?

Громыхнула дверь, и в комнату ввалилась вдова.

— Да кто же так девицу спрашивает? Сватов заслать надо поперва!

Ну вот, опять подслушивала! Но Никита к женщине даже не повернулся — он ждал.

Любава опять кивнула.

— Ты язык проглотила? — вскинулась мать. — Тебя человек спрашивает — пойдёшь за него?

— Пойду, — едва слышно сказала Любава.

— Вот, другое дело. А то ведь засиделась в девках! То батюшка помер — год после того женихаться нельзя, то долги… Едва старой девой не осталась.

— Матушка, да ведь мне семнадцать всего! — со слезами воскликнула девушка.

— Ага! Семнадцать! Только твои подруги замужем все, некоторые тяжёлые уж.

Надо сказать, что на Руси женились рано. Девушки шли под венец в пятнадцать-шестнадцать лет, в семнадцать уже числились перестарками, а в двадцать — старыми девами.

Мужчины, а фактически — подростки, — женились в таком же возрасте. Люди взрослели быстро: в пятнадцать уже шли в войско, числились новиками, иногда к семнадцати становясь опытными воинами, а то и десятниками. А коли государство вверяло ему саблю или пищаль для защиты Отечества, дела серьёзного и необходимого, то жениться-то кто запретит?

Молодым пару часто подбирали родители. Дело было непростое, мудрости требовало. Чтобы вторая половина из своего круга была, сын купеческий женился на купеческой дочке, боярский сын — на боярыне. Неравные браки были большой редкостью. Сначала об избраннике тщательно собирались сведения: не болен ли болезнями дурными вроде падучей, что могла передаваться по наследству, да поведения какого? И если парень без царя в голове, так и невеста для него находилась только с изъянами.

Девицу же осматривали бабки в бане со всем тщанием и выносили своё суждение. Ведь будущая жена — это ещё и будущая мать, она должна иметь широкий таз, чтобы легче было рожать, а также развитую грудь для вскармливания младенца. Нынешние девицы, фланирующие по подиумам и демонстрирующие наряды зарубежных кутюрье, а также не сходящие с обложек гламурных журналов, шансов в глазах бабок не имели бы никаких. Фигуры плоские: ни груди, ни попы — больше мальчишеские. Да и название для одежды придумали — унисекс. Тьфу!

Конечно, самому Никите двадцать девять, тоже староват на роль жениха, и он это понимал. Только сердцу не прикажешь.

Время было уже вечернее, и Никита, получив утвердительный ответ, откланялся. Дом его, и он мог бы остаться ночевать в отдельной комнате, но так не было принято, это бросило бы тень на невесту.

Но только он повернул из переулка, как его окружили трое. Никита был слишком погружён в свои мысли и не заметил, как они подошли.