Изменить размер шрифта - +
А я…

– С этим вы немножечко не к нам обратились…

Разговор в час «пик»

 

34

Станислав Тихонов

 

– Окна куда выходят? – спросил я у участкового.

Он показал высоко вверх, на возносящуюся под самое небо стену многоэтажного дома.

– Вот эти три…

– Черный ход?

– Нету.

– Кто сообщил в милицию?

– Сосед: слышимость через стенки‑то отличная, а этот прохвост спозаранок воюет с женой, на водку тянет…

– Характеризуется плохо?

– Да уж не подарок – привлекали мы его дважды. Зашибает крепко… Эх, ведь хотели недавно посадить его за хулиганство, так жена сама же умолила: ребенка не сиротите, нас, мол, хотя бы пожалейте. Вот он сейчас их там жалеет!

– Ребенок в квартире? – спросил Скуратов.

– А где же ему быть? Конечно. Вот на папкины подвиги любуется. Шесть лет парнишке…

Мы вошли в лифт. Халецкий подошел ко мне поближе:

– Нуте‑с, что будем делать?

– Не знаю, что‑нибудь сейчас придумаем, – неуверенно сказал я.

– Там ребенок, – напомнил мне Халецкий.

– Да, там ребенок…

Ухал, гудел в шахте лифт, глухо грохнул замком на шестом этаже. Здесь стояли несколько полуодетых жильцов. Выше их не пускал постовой милиционер.

– Ну‑ка, граждане, всем немедленно уйти отсюда – скомандовал я и приказал милиционеру: – Мгновенно очистите лестничный марш…

Сержант стал выдавливать с лестницы зевак, а Скуратов спросил участкового:

– Из чего стреляет?

– Охотничье, по‑моему, шестнадцатый калибр. Он уже дважды врезал в дверь медвежьим жаканом…

Жестом я велел всем оставаться на месте, и мы с участковым бесшумно поднялись еще на один этаж, стали под прикрытием стены по обе стороны двери. Было слышно, как в квартире течет из крана вода, чей‑то злой голос матерился, и раздавался женский негромкий плач.

Я постучал рукояткой пистолета в пробитую пулями филенку, а участковый закричал:

– Эй, Матюхин! Перестань с ума сходить! Открой дверь, брось ружье!..

– Я те открою, потрох сучий! Я те брошу!.. – раздался хриплый рык из квартиры, и одновременно грохнул резкий гром выстрела, пронзительно полоснул женский крик и вылетел из двери кусок дерева – пуля ударилась в противоположную стену.

Я махнул участковому рукой, и мы снова спустились на полэтажа, где нас дожидались остальные.

– Мне кажется, его взять пора. Он, черт, опасный, – сказал я.

Юра Одинцов продолжил:

– Если дверь высадить, можно Юнгара пустить…

– Пока мы ее высадим, этот прекрасный Матюхин успеет двух из нас положить, – сказал с усмешкой Скуратов. – А я еще так хотел поучиться в адъюнктуре…

– Будет тебе кривляться, – сказал я ему вяло. Он был бледен, все лицо у него подсохло, – нет, я не думаю, что он струсил: чего‑чего, а этого никто за ним никогда на замечал. Просто нервишки играют. А может быть, ему теперь есть что терять. Больше, чем нам. Не знаю. Мы сним разошлись.

Я спросил участкового:

– Балкон лестничной клетки рядом с балконом Матюхина?

– Рядом, да не совсем – на полэтажа выше.

– Это ничего, – я посмотрел вниз: расстояние между балконами метра три.

– Может, вызвать пожарных с лестницей? – предложил Задирака.

А из квартиры Матюхина снова рванулся женский крик, стук падающих предметов и тонкий пронзительный детский крик:

– Папа… папа… папочка… не надо… папочка… не надо…

– Нет времени! – крикнул я.

Быстрый переход
Мы в Instagram