В чем же дело? В необязательности, в невнимательности, в головотяпстве, в некой неразберихе, которая столь часто громоздится вокруг самых ясных и простых ситуаций. Разумеется, комедия часто сгущает краски. Но сгущает (мы это тоже знаем!) нередко лишь до вящей реальности явления…»

В связи с этим замечанием любопытно отметить, что «Опасно для жизни!» как никакая другая комедия Гайдая приближается к пресловутому «вонючему реализму», которого так сторонился режиссер. По-видимому, сколько бы Леонид Иович ни старался, улучшая и подстраивая под свой стиль изначально чуждый ему сценарий Фурмана и Колесникова, он всё же не смог полностью преодолеть сугубый бытовизм, свойственный и другим работам этих авторов.

«Пожалуй, нет ничего нового, — пишет далее Андрей Зоркий, — в конкретных ситуациях и микроситуациях или же в персонажах, рассмотренных в этой комедии. Но у Гайдая, начиная еще с «Пса Барбоса» и «Самогонщиков», достаточно смешно, парадоксально, неожиданно и — старое, подчас великолепно нам знакомое… Так и здесь. Не боясь повторить свой киноязык, давно обретенную и принятую самым массовым зрителем стилистику, режиссер ведет нас по новым коллизиям. Мы, безусловно, узнаём его почерк и в квартире Спартака Ивановича — в немой киноэксцентриаде приготовления завтрака, и в кабинетах современного «Геркулеса» (учреждения, в котором служил герой романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок» подпольный миллионер Корейко. — Е. Н.), куда более деловитого, но всё же населенного забавными персонажами, которых изображают С. Филиппов, Т. Толорая, Б. Брондуков, Н. Гребешкова, и в окрестностях винно-водочного «Родничка», под который авторы в буквальном смысле подкладывают неразорвавшуюся бомбу, и в злоключениях кожаного «дипломата» с коллекцией марочных коньяков — элегантнейшей взятки, которую с неподдельным негодованием (перст времени!) отвергают все персонажи фильма… Всё это надо смотреть, потому что Гайдай, конечно же, вызывает смех не в пересказе, а именно там, на экране.

Вы заметите, однако, что в сравнении с прежними лентами в «Опасно для жизни!» меньше эксцентрики. Нет знаменитых погонь. Реже встречаются типично гайдаевские детали… Разок-другой вдруг рявкнет каменный лев вслед пробегающему персонажу… Разок-другой грянет призывным грузинским многоголосьем распахнутый чудо-чемоданчик… Почернеет и съежится цветок, на который упали капли «бормотухи»… Но подобных, чисто гайдаевских штрихов здесь меньше. И всё же режиссер вместе со своими молодыми соавторами оказывается не менее эксцентричным в главных сюжетных ходах. Здесь разыгрываются две мистификации, за которыми следуют весьма эксцентричные опровержения.

Одна касается любовной истории. Уже в первом эпизоде мы с грустью замечаем, что Спартаку Ивановичу неверна его милая, рассеянная, очевидно, расстроенная семейными неладами жена (Л. Удовиченко). Наша грусть смягчается тем, что мы видим: Катерина влюблена серьезно, намерения ее и молодого ученого Максима (В. Носик) основательны, они не собираются обманывать никого… Наша грусть прямо-таки светлеет, когда мы становимся свидетелями знакомства и вспыхнувшей симпатии главного героя и продавщицы мороженого Тамары, женщины добродетельной, статной, не чуждой поэтических струн. Славные пары!

И та, и эта. Что ж, иногда и развод ведет к счастью… Но вот тут-то и выясняется, что Катерина вовсе не жена, а сестра Молодцову. Признаться, лично меня огорчила эта мистификация и напомнила то, что в просторечии называется «кукишем в кармане» Мне, например, было жалко, что оказался розыгрышем тот чистосердечный опыт разрешения семейного конфликта, который, казалось бы, предлагала нам картина.