— Ты когда-то работал в департаменте охраны дикой природы, — продолжил Питер Фунгабера, — и, соответственно, знаешь, что это — bitis gabonica, габонская гадюка. Наиболее ядовитая из всех африканских змей, за исключением, пожалуй, только мамбы. Тем не менее ее укус по болезненности превосходит укусы мамбы или кобры. Говорят, что человек перед смертью сходит с ума от боли.

Он коснулся клетки кончиком стека, и гадюка мгновенно бросилась на звук.

Половина тела мгновенно распрямилась в воздухе, чудовищная голова ударилась об сетку, челюсти раскрылись, обнажив желтое, как сливочное масло, нёбо, длинные изогнутые зубы блестели, как полированный фарфор. От удара задрожал стол, на котором стояла клетка. Даже Питер Фунгабера испуганно отшатнулся и виновато хихикнул.

— Терпеть не могу змей, — объяснил он. — У меня от них мурашки по телу бегают. А как вы к ним относитесь, товарищ министр?

— Ты блефуешь, — сказал Тунгата совсем слабым голосом. После их последней встречи он много дней провел у стены. Тело сжалось и казалось слишком маленьким для головы. Кожа посерела и выглядела сухой и пыльной. — Ты не можешь допустить, чтобы она ужалила меня. Скорее всего, вы удалили железы.

— Доктор. — Питер Фунгабера повернулся к врачу, сидевшему у другого конца стола.

Тот мгновенно поднялся и вышел из комнаты.

— Очень сложно было поймать такой экземпляр, — невозмутимо продолжил Питер Фунгабера. — Как ты знаешь, они достаточно редки.

Врач вернулся. В руках, защищенных толстыми перчатками, доходившими до локтей, он нес полосатую лесную крысу размером с котенка. Крыса пронзительно пищала и пыталась вырваться. Врач осторожно открыл крышку, в верхней части клетки, бросил крысу и поспешно закрыл клетку. Пушистый зверек принялся обнюхивать стенки клетки, смешно шевеля усиками, как вдруг заметил притаившуюся в углу гадюку. Он высоко подпрыгнул, приземлился на прямые ноги и попытался спрятаться в дальнем от гадюки углу клетки.

Змея начала распрямляться, демонстрируя неземную красоту узора, поползла к дрожавшей в углу крысе. Животное неестественно замерло, перестал дрожать даже кончик носа. Крыса прижалась животом к полу, шерсть на ней встала дыбом. Она, как загипнотизированная, смотрела на приближавшуюся к ней неминуемую смерть.

Змея остановилась в двух футах от грызуна и выгнула туловище буквой «S», а потом быстро, неуловимо для глаза, нанесла удар.

Крысу отбросило к стенке, а змея мгновенно свернулась. На красновато-коричневой шкурке крысы появились капельки крови, а тело начало пульсировать. Задрожали лапки, потом крыса завизжала от нестерпимой боли, перевернулась на спину и замерла.

Врач достал безжизненное тельце из клетки деревянными щипцами и вынес из комнаты.

— Конечно, — сказал Питер Фунгабера, — масса твоего тела намного превосходит массу тела грызуна. Ты будешь умирать дольше.

Врач вернулся вместе с капитаном и двумя солдатами.

— Доктор внес некоторые изменения в конструкцию аппарата. Я считаю, что он блестяще справился с работой, учитывая недостаток материалов и времени.

Солдаты подняли Тунгату вместе со стулом и перенесли ближе к клетке. В руках одного из солдат была клетка поменьше, похожая на слишком большой шлем для фехтования. Солдат надел клетку на голову Тунгаты и застегнул на горле. Спереди к шлему была подсоединена сетчатая труба, напоминавшая укороченный хобот слона.

Солдаты наклонили Тунгату так, чтобы хобот коснулся двери клетки с гадюкой. Края быстро соединили защелкой.

— Когда мы откроем дверь клетки, — пояснил Питер Фунгабера, — ты и гадюка будете вынуждены делить жизненное пространство.

Тунгата смотрел через трубу на дверь клетки.

— Впрочем, ты можешь остановить все в любой момент, сказав одно-единственное слово.