Гая проводили в сад, где в тенистой беседке он увидел женщину, укутанную в синее покрывало. Рядом стоял придурковатого вида телохранитель, тот самый, который когда‑то, много лет назад, во время праздника костров упал в обморок, испугавшись рассвирепевших коров. Он сверлил Гая угрожающим взглядом. Значит, его встречает сама Верховная Жрица, хотя с трудом верилось, что эта женщина с прямым станом и с вуалью на лице и есть Эйлан.

– Госпожа… – Гай замолчал и, подчиняясь какой‑то непреодолимой силе, поклонился. – Я приехал, чтобы от имени командующего легионом, расквартированного в Деве, выразить тебе соболезнования по поводу кончины архидруида, твоего дедушки. Его смерть для всех огромная утрата. Он был… – Гай на мгновение задумался, – необыкновенным человеком.

– Да, для нас это тяжелая утрата, – ответила Верховная Жрица, и, хотя она произнесла эти слова бесстрастным тоном, у Гая учащенно забилось сердце. Не желаешь ли подкрепиться с дороги?

Спустя несколько минут девушка в мешковатом платье послушницы поставила перед ним поднос с медовыми пирожками и бутыль с напитком, настоенным на травах и ягодах. Приготовлен он был, очевидно, из воды Священного источника. Гай отпил из чаши, пытаясь придумать, как бы продолжить разговор, и вдруг заметил, что Эйлан дрожит.

– Эйлан, – тихо промолвил он, – открой свое лицо. Я так давно не видел тебя.

Она издала короткий смешок.

– Какая же я дура. Думала, мне удастся сохранить хладнокровие. – Пожав плечами, Верховная Жрица откинула с лица вуаль. В глазах ее стояли слезы:

Гай заморгал от удивления. Эйлан выглядела не то чтобы старше, но она стала женщиной, и эта новая внешность более полно отражала суть ее натуры; в той девушке, которую знал и помнил Гай, черты будущей женщины не были выражены столь явственно. Несмотря на слезы в глазах, хрупкую шею, которая, казалось, вот‑вот поникнет под тяжестью золотого ожерелья, в Эйлан чувствовалась сила. «Но это и понятно, – думал Гай. – За последние годы она стала столь могущественна, как командующий легионом, только в своей вотчине». Неужели она была той Фурией, которая так напугала его когда‑то? В его воображении замелькали картины воспоминаний о давнем. Гаю хотелось броситься к ногам Эйлан, объявить во всеуслышание, что он любит ее, но ведь стоит ему сделать одно неверное движение, и этот верзила проткнет его своим копьем.

– Выслушай меня. Я не знаю, как долго мне дозволено говорить с тобой, – быстро выпалил он. – Скоро начнется война – не в связи со смертью твоего дедушки, нет; в Риме происходят тревожные события. Готовится восстание против императора – большего я не имею права открыть тебе. Мацеллий надеется, что британцы поддержат нас, но трудно сказать, как все обернется. Я должен увезти вас в безопасное место, Эйлан, тебя и мальчика.

Эйлан устремила на Гая взор своих переливчатых глаз; взгляд у нее стал жестким и холодным.

– Позволь уточнить, правильно ли я поняла смысл твоих слов. Теперь, когда империю раздирают мятежи и бунты, ты предлагаешь мне защиту Рима. И это после стольких лет! А не кажется ли тебе, что в случае беспорядков здесь я буду в большей безопасности, – она грациозным жестом указала на стены обители и массивную фигуру Хау, – чем ты и твоя семья?

Гай вспыхнул.