Дида с пылающим лицом переводила взгляд с Верховной Жрицы на Синрика. Эйлан заставляла себя сохранять хладнокровие, понимая, что Синрик просто пытается как можно больнее задеть ее.

– Верно, Арданос говорил мне, какие пророчества я должна давать, и истолковывал ответы Оракула. Но когда я в трансе, моими устами говорит Великая Богиня. Я не властна над предсказаниями, Синрик, – спокойно возразила Эйлан.

– Значит, по‑твоему, Великая Богиня желает, чтобы свершалось такое предательство?

– А почему Она должна быть против этого? – закричала Эйлан. – Она – мать. – «Как и я», – проглотила она готовые вырваться слова и сердито добавила: – Ты не имеешь права так разговаривать со мной!

– Я – орудие мести Великой Богини, – вспылил Синрик, – и я говорю то, что считаю нужным… и наказываю виновных…

И прежде чем Эйлан успела понять, что он собирается сделать, Синрик ударил ее по щеке. Она вскрикнула.

– Как ты смеешь? – завизжала потрясенная Дида.

– Катубодва свидетельница, мне дано право поступать так со всеми прихвостнями Рима!

На Синрика надвинулась угрожающая тень. Все еще сверкая глазами, он начал оборачиваться, и в это время на него обрушилась дубинка Хау. Из размозженного черепа фонтаном брызнули кровь и мозги. Дида взвизгнула.

Какое‑то мгновение Синрик покачивался на ногах; на том, что осталось от его лица, застыло удивленное выражение. Наконец безжизненное тело британца рухнуло на пол.

Дрожащей рукой Эйлан взяла Синрика за кисть, уже понимая, что не нащупает пульс, потому что из раны в голове кровь вытекала лишь слабым ручейком. Затем взглянула на своего телохранителя. При виде крови лицо Хау начало приобретать зеленоватый оттенок.

– Хау, зачем ты это сделал? Зачем?

– Госпожа… Он ударил тебя!

Эйлан понурила голову. Будь ее обидчиком сам Арданос, Хау убил бы и его. Он подчинялся единственному закону – Верховная Жрица неприкосновенна. Однако смерть Синрика нужно было скрыть. Последователей у него не очень много, но они в отчаянном положении. Если приверженцы Синрика решат отомстить за своего предводителя, этот выстроенный ею хрупкий мир рассыплется в прах и, значит, все ее усилия во имя единства и согласия в своем народе были напрасны. Мертвый Синрик может оказаться гораздо опаснее живого.

Дида, зарыдав, отвернулась. А у Эйлан не было сил плакать.

– Иди, Хау, – устало выдавила она из себя. – Сообщи о случившемся Миллин и попроси, чтобы она послала кого‑нибудь с этим известием к новому архидруиду. – «К моему отцу…» – тупо подумала Эйлан, однако сейчас у нее не было времени размышлять о возможных последствиях происшедшего. – Но больше ни с кем не разговаривай, – наказала она, – и, как только передашь это сообщение, забудь о том, что произошло.

Эйлан поднялась со стула, внезапно почувствовав себя дряхлой старухой.

– Дида, пойдем в сад. Ты уже ничем ему не поможешь. – Желая утешить рыдающую женщину, Эйлан подошла к Диде, но та отшатнулась от нее.

– Так вот как ты награждаешь тех, кто предан нашему народу? Тогда уж прикажи своему дрессированному медведю убить и меня.

Эйлан вздрогнула.

– Я попыталась спасти его. Я охотно пожертвовала бы даже своей жизнью…

– Ну да, как же, сказать это легче всего… – набросилась на нее Дида.