— Достойный контрабандист, видимо, придушил архитектора, — вставил свое словечко Мигель.

— Этого я не знаю, но верно то, что этот человек внезапно исчез и никто о нем больше не слыхал.

— Я поклялся бы, что так! — опять вскричал неисправимый буканьер.

— Молчи, Мигель!.. Что ты сделал, Хосе, после того как капитан доверился тебе?

— Я посоветовал ему взять мирных индейцев из другой местности, чтобы они выстроили этот дом под его руководством. Мысль капитану понравилась, и он поручил мне нанять этих людей. Поручение я исполнил со всей тщательностью и спустя две недели вернулся в Панаму с двадцатью работниками, взятыми из дальней индейской деревни или, вернее, дальнего индейского племени. В мое отсутствие капитан не зевал: он выбрал и купил место и завез необходимые материалы. Через пять месяцев дом был закончен, а работники щедро вознаграждены и отпущены. В течение всего времени, пока длилось строительство, мы с капитаном Гутьерресом наблюдали за ними так внимательно, что они ни с кем не могли общаться; впрочем, они и сами не понимали как следует, что именно они сооружают.

— Это весьма вероятно, — заметил Лоран, — но как правительство не встревожилось такой продолжительной постройкой? Ведь в этом краю и дворец воздвигается менее чем за месяц.

— Вам известна небрежность, нерадение и в особенности жадность членов колониального управления… У капитана Гутьерреса были друзья везде, он всем сумел залепить глаза и заткнуть уши. Впрочем, он вел свое дело с величайшей осторожностью, место для дома было им выбрано искусно, в отдаленной части города, где жили одни индейцы. Из всего этого вышло, что никто ничего не видел и видеть не хотел, что, в сущности, для капитана Гутьерреса было одно и то же. Прошло несколько лет, капитан сильно постарел, и его тянуло вернуться в Европу. Наконец он не мог более сопротивляться такому сильному желанию, снарядил корабль, на который перевез все свои богатства, обнял и поцеловал меня на пристани, куда я проводил его, сел в шлюпку, которая ждала его, и уехал. Поднимаясь по трапу на корабль, который стоял уже готовый сняться с якоря, он оступился, упал в воду и утонул, несмотря на все усилия спасти его.

— Это архитектор его за ногу дернул! — со смехом пояснил Мигель.

— А дом кому достался?

— У дона Гутьерреса не было наследников, все состояние его захватило правительство.

— Какая пожива для собак-испанцев!

— Куда же ты тогда девался, Хосе?

— Меня ничто больше не удерживало в Панаме, и я вернулся в прерии. Целых пятнадцать лет после того я близко не подходил к городам белых.

— А по возвращении в Панаму ты ничего не слышал об этом доме?

— Немного, сеньор, он меня не интересовал. Случайно до моих ушей дошло, что он был перепродан несколько раз, но окончательно куплен с год назад доном Хесусом Ордоньесом. Вот и все.

— Не подозреваешь ли ты причины, по которой дон Хесус приобрел его?

— Я солгал бы, сеньор, если бы стал утверждать противное.

— Какая же это причина, по твоему мнению?

— В Панаме все занимаются контрабандой, от губернатора до последнего пеона.