Алиса опустила руки, в которых держала кусок когда то плотной ткани, разглядывая, много ли в нём дыр. Помолчала, пытаясь вообразить, что они втроём будут делать в городе. Воображение отказывало из за слишком скудной информации о мире. Поэтому она не стала отвечать, а спросила сама:

– Предположим, мы найдём в городе дом, на который нам хватит монет на первое время. Но ведь за дом надо платить и дальше. Чем мы будем заниматься в городе, за что нам будут платить деньги? Не думаю, что и дан Виктор сможет найти себе работу, за которую давали бы сумму, нужную для жизни нас всех.

Белобрысенькая горестно насупилась, уставившись в пол. Кажется, дальше побега из лесного дома она не думала о будущей жизни вне его. И тогда Алиса добавила, хоть и чувствуя, что говорит напрасно:

– Лула, а если нам попросить Куна отвести тебя к родным?

Быстрое мотание головой объяснило, что девица категорически против.

Ближе к закату солнца все окна были закрыты ставнями и занавешены по бокам этих ставен, чтобы не пропускать свет домашних светильников.

Ужин устроили в такое время, чтобы успеть посидеть за столом при солнце, а до ужина Алиса потребовала, чтобы Кун показал свою рану. Тот улыбнулся и сел на табурет. Снятые тряпки – и вот рана на виду. Присев перед оборотнем, девушка тщательно изучила её и удостоверилась, что оборотень лишь слегка прихрамывает не потому, что скрывает – ему больно, а потому что рана и впрямь становится суховатой на вид, постепенно подтягиваясь краями к центру. Гнили Алиса нигде не рассмотрела. Виктор, присевший рядом, сказал, что они ещё в лесу сумели заново перевязать тряпки, убрав истраченные травы и добавив новые.

– Под грязные и влажные?! – возмутилась Алиса.

– Ваш брат – маг огня, – напомнил Кун. – Мы просушили тряпки возле небольшого костра, а перед тем промыли их в ручье.

– А, ну тогда ладно, – проворчала она, успокаивая сердце, трепыхнувшееся было при внутренней картинке – раны, на которую накладывают сплошную инфекцию.

После ужина, при последних лучах солнца, девушки вымыли посуду, пока мужчины во дворе собирали свою коптильную конструкцию и таскали в кухню копчёные кроличьи тушки. В чулан поставили ведро для нужд, если ночью захочется сходить. Везде приготовили свечи – пока в плошках и в единственном подсвечнике, и в настенные скобы вставили факелы. И каждый жилец лесного дома оставил рядом с собой оружие – по руке.

Тени внутри дома постепенно плотнели. Матрасы, на день отодвинутые к стенам, пока не раскладывали для сна. Сидели ближе к лестнице. Если и говорили, то вполголоса.

Наконец, последние пятна света, смутные и раздражающие зрение, увяли.

Затаив дыхание, все ждали… Алиса криво усмехнулась: она хотела задать ещё один вопрос Куну об измигунах, но теперь как то было не то чтобы неудобно… не вовремя.

Мужчины сидели на самом верху лестницы, девушки – чуть поодаль по коридору. Все четверо сжимали в руках оружие, мужчины – преимущественно арбалеты, но рядом с ними лежали и топоры.

Первые шорохи раздались на крыше. Теперь, примерно зная, как выглядят эти твари, Алиса напряжённо прислушивалась к звукам, быстро перетекающим с одного конца крыши на другой. Даже пыталась сосчитать, сколько существ бегает наверху…

И внезапно… Кун вскочил, постоял постоял немного на верхней ступени лестницы – и быстро начал спускаться. Не побежал, а именно спускался, временами застывая на месте и явно прислушиваясь.

Перепуганная Алиса: неужели он услышал, что измигуны где то прорвались?! – немедленно побежала следом, оставив за спиной пискнувшую от ужаса Лулу.

Виктор тоже последовал за Куном, морщась изо всех сил (видела Алиса, пробегая рядом) и стараясь расслышать то, что слышал оборотень.