– У вас красивые руки, леди Алиссия… – И мягко провёл пальцами не по перевязке, а по коже ближе к локтю.

У Алисы мурашки по телу, но нежное прикосновение мужчины почему то запустило в ней иную реакцию – не ту, которой, наверное, ожидал дан Мичил: она вырвала руку из его ладоней («Какого чёрта! Если ты целитель, почему не помог тому раненому бедолаге?!») и довольно чопорно сказала:

– Я замужняя женщина, дан Мичил, и постороннему мужчине не пристало вести себя со мной… неподобающе моему положению.

Дан Мичил не успел ничего сказать, потому что ему в его завуалированных ухаживаниях тут же, не подозревая о том, подгадил ещё и дан Герхард. Тот громогласно, кажется, попытался выразить личный сарказм, хоть и приглушённый внешней уважительностью тона:

– Дом огромен и весьма прочен. Любопытно, каким образом можно получить столь солидный дар? Ведь я правильно понял: этот дом вам подарили, леди Алиссия?

Дан Мичил замер, будто желая оглянуться на вопросившего.

Но Алиса своей усмешкой привлекла его внимание. Ей почудилось: дан Герхард похож на клуш из её отдела, ведь им тоже нравилось ядовито клевать её, зная, что она промолчит в ответ. Но Алиса давно научилась не только молчать, но и спокойно переживать колкости, не отвечая на них: ещё не хватало – спускаться на их уровень! Да и работе мешает… Так что язвительная реплика богатыря не смутила её:

– Легко отдавать в дар то, что потом легко и быстро можно забрать обратно. Всего лишь нужно оклеветать человека, сунуть его в жилище, вокруг которого кишат измигуны. И дело сделано: дар есть, но он снова собственность дарителя.

Не совсем прямой ответ на вопрос, но почему бы не ответить и так?

– Ну и язычок у вас, леди Алиссия, – проворчал недовольный дан Герхард.

– С кем поведёшься, – в тон ему ответила девушка, – от того и наберёшься.

Дан Мичил не удержался – фыркнул. Правда – тихо, чтобы дан Герхард не расслышал.

Зато богатырь всего лишь вздохнул, хотя Алиса опасалась, что он взорвётся. Выражения его лица в кухонных сумерках и качающемся пламени двух свеч Алиса не видела, но ей показалось – дан Герхард смутился.

Впрочем, через минуту мужчины ушли посмотреть, что с их раненым.

Алиса же с Виктором тихонько порасспросили Куна, как он себя чувствует, и увели его на кухню – клеить на его раны намоченный подорожник. Пока шли через холл, видели, как дан Герхард принялся обихаживать лошадей, а дан Мичил хлопотал над раненым. Все разговаривали вполголоса, время от времени замолкая, чтобы прислушаться к скрежету и рычанию бегавших вокруг дома измигунов.

На кухне Кун и Виктор сказали, что сами справятся, без неё. Алиса кивнула и, выйдя из кухни, приблизилась к дану Мичилу, который всё не отходил от раненого, в то время как остальные трое давно слушали приказы дана Герхарда, обихаживавшего лошадей.

– Вам помочь?

Дан Мичил стремительно разогнулся и скрыл всем телом раненого от глаз девушки.

– Лучше вам, леди Алиссия, не видеть его увечий. Не каждая леди может перенести зрелище столь страшных рассечений.

– Спасибо за заботу, дан Мичил, – только и нашлась с ответом Алиса и побежала к лестнице, где её ждала замученная событиями Лула.

Вот уж кого пришлось утешать чуть ли не от истерики!.. Но утешила успокоила белобрысенькую вовремя. Прибежал в коридор второго этажа Виктор, попросил помочь ему поднять и привести сюда же Куна, чтобы тот сразу лёг на матрас. Всё бы хорошо, раны у него поверхностные, но крови оборотень опять потерял много, оттого и ослаб… А когда Куна осторожно уложили на пол и даже укрыли одеялом (Алиса настояла – от холода раны будут плохо заживать), вот тогда хозяйка лесного дома и сообразила. Как только оборотень перестал нуждаться в их помощи, она велела брату и Луле вытащить из спален шесть матрасов и подушек.