[Василиск-Реликт???]

Чуть поодаль горой темного меха возвышалась росомаха величиной с легковушку. Когти на ее передних лапах вытянулись на длину моей ладони, если не больше. Если полоснет, то мама не горюй.

[Росомаха-Реликт???]

Все надписи горели ровным желтым цветом. Нейтралитет. Спасибо и на этом, желтый всяко лучше красного.

Я сглотнул, и горло отозвалось саднящей резью.

Это ж какие у них уровни, что я ни одного прочитать не могу? Глаза то и дело косились на знаки вопросов.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: очевидно, высокие. Иначе вашего уровня хватило бы, чтобы их узнать.]

«Ну спасибо. Помогла так помогла».

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: ¯\_(ツ)_/¯]

Миша прошел на середину поляны, остановился и повел плечами, вежливо намекая, что пора бы и слезть. Я сполз с медвежьей спины на снег. Сотни пар глаз разом повернулись ко мне, и под этими взглядами я почувствовал себя новобранцем на плацу перед строем старослужащих.

Шатун поднялся на задние лапы и выдал по рядам низкий рык, призывающий к тишине. Птичий шорох стих.

— Братцы лесные! — гулко пробасил Миша. — Егерь сие наш. Человек, что нашу речь разумеет. Он рогатого супостата своими глазами видал и живым ушел. Он ведает, что за тварь такая, и откуда она в наш лес приползла. Его слушайте.

Медведь опустился на все четыре лапы и отступил в сторону, оставляя меня одного перед притихшим звериным собранием.

Я шагнул вперед и обвел взглядом притихшее собрание. Выступать перед публикой мне за две жизни доводилось нечасто. Самой большой моей аудиторией был, пожалуй, пьяный сторож лесопилки, да и тот засыпал на середине речи. Я прочистил саднящее горло.

— Зовут меня Егор. Я егерь-дозорный. Живу в бункере у Разлома.

По поляне прокатился шепоток-пересвист. Птицы на ветках заворочались и загалдели вполголоса, прыгуны прижали уши к головам, и даже Волк Мрака приподнял тяжелую башку с лап. Про Разлом здесь знали все. И, судя по этой дружной реакции, соваться к черной дыре по доброй воле не желал ни один зверь в округе.

— Работа моя простая, — продолжил я, переждав гомон. — Следить за лесом, помогать вам при нужде и оберегать ваши жизни от лиходеев.

— Мы сами за себя постоять можем, — рыкнул из тени волчище.

— Ты-то? — почти одновременно с ним подал голос росомаха. — Чем ты нам помочь способен, человечишко?

Зверь поднялся на лапы, и горб темной шерсти на его загривке встал дыбом. Желтая строка над косматой башкой на моих глазах потемнела и налилась оранжевым.

— Утихни, — лось топнул копытом, и промерзшая земля отдала гулом. — Не для того собрались.

— А иначе что, сохатый? — росомаха повернул к нему морду, оскалив желтые зубы. — Давно тебе рога не обламывали?

Ох и нрав. Палец в рот не клади, по плечо оттяпает.

Хвост василиска сухо затрещал, как трещотка гремучей змеи, петушиная голова развернулась в сторону росомахи, и белесый глаз недобро блеснул. Вороны, сидевшие на лосиных рогах, на всякий случай снялись и перелетели повыше.

Только этого мне не хватало. Собрание грозило перерасти в бойню между реликтами, которые, судя по всему, друг друга-то не шибко на дух переносили.

— Послушайте! — вклинился я, хрипя. Пришлось откашляться в кулак и повторить громче, через рези в горле. — Послушайте.