Снова оказавшись на шоссе, только теперь в темноте, я почувствовал вскоре, как меня охватывает паника. У меня была причина (определенная) чувствовать страх перед встречей с Андерхиллом; он не имел ничего общего с тем диким, беспочвенным, беспредметным страхом, который выгонял меня в детстве на улицу, заставляя бежать через луг перед домом – до тех пор, пока я в буквальном смысле не валился с ног, а какое-то время спустя вынуждал меня читать газету от заголовка до последней строчки вслух самому себе и как можно быстрее, одновременно отбивая такт одной ногой, а затем второй и тоже как можно быстрее. Подобный умственный настрой не самое лучшее, когда ты за рулем в гуще транспортного потока, текущего со скоростью от тридцати до шестидесяти пяти миль в час, а то и быстрее по довольно узкому шоссе. Каждый раз, когда я выезжал для обгона на середину, видя впереди колонну надвигающихся фар, или приближался к повороту, начинало казаться, что осмысленное чувство опасности вытеснит раз и навсегда безрассудный страх, но оно незаметно отпускало и забывалось, как только исчезала сама опасность.

Авария случилась на повороте шоссе А-595 примерно в трех милях к югу от Ройстона и в четырех милях от дома. Я нагнал машину – это был «хамбер-хок» или что-то похожее, из крупных автомобилей; он тащился примерно под сорок в час, и я начал обходить его метров за двести до начала поворота, что не было таким уж опасным маневром – при условии, если бы «хок» продолжал следовать с той же скоростью. Однако, охваченный, вне всяких сомнений, идиотским негодованием, что его обгоняет машина вдвое меньших размеров, водитель «хамбер-хока» прибавил газу. Когда наши две машины, двигаясь примерно бок о бок, свернули по кривой налево, огромный грузовик, с длинным прицепом, с цепочкой красных лампочек, указывающих на его широкий негабаритный груз, появился с противоположной стороны. У меня не хватало скорости обойти «хамбер-хок», и я мог только гадать о его намерениях, поэтому, доверившись своему знанию дороги, по которой проезжал четыре раза на неделе в течение семи лет, я метнулся, пересекая полосу, по которой следовал грузовик, направо – на широкую, заросшую травой обочину, которая, я очень надеялся, по-прежнему была там. Она действительно там оказалась, но более жесткая и крутая, чем я думал. Так или иначе, благодаря траве машина быстро сбавила ход, и, когда я врезался в кирпичную кладку дренажной канавы (как потом выяснилось) и ударился обо что-то головой, скорость была не такой уж большой.

– Как ты, приятель? – спросил чей-то голос.

– Ничего, все в порядке.

– Ну, тебе страшно повезло. Ты что, рехнулся, черт возьми? Идти на обгон на таком повороте. Ты наклюкавшись, как все эти лихачи, а?

– Нет.

– Да наклюкавшись, не иначе, или точно у тебя с башкой не в порядке. Нет, жив и здоров. Хоть и странно, но вот сам говорит, что ничего страшного.

Затем заговорил другой голос, но о чем шла речь, я потом даже не мог вспомнить. Знаю только, что по прошествии какого-то времени я стоял перед своим домом, а машина – похоже, что «хамбер-хок», – исчезала вдали. Я ощущал себя как на луне, почти невесомым, или будто еще секунда – и моя душа освободится от телесной оболочки (как у меня бывало после тяжелого сна или сытного обеда); или будто я ребенок, который наблюдает, но ничего не ждет, с любопытством, но без интереса.

Оставалось восемь минут до полуночи. «Как раз вовремя», – сказал я про себя. В доме было тихо и темно. Превосходна Я отправился в бар, взял высокий стакан, сифон с содовой и бутылку «Глен Гранта»; выпил виски, слегка разбавленного водой, и проглотил пилюлю; затем, перейдя в обеденный зал, стал ждать, когда пройдут оставшиеся две минуты.