Музыка усилилась, запах роз стал невыносимым, и группа голых чернокожих мужчин с телесными данными столь впечатляющими, что непропорциональность женщин отступила на второй план, прыгнули в их круг с громкими воплями. Вскоре все переросло в массовое совокупление; примитивность постановки и манера исполнения могли бы снова вызвать у меня желание засмеяться, но к этому времени я уже заметил бледные, влажно поблескивающие грибковые наросты, прилипшие колечками к стенам и каменному потолку, и вторую пару глаз в темных недрах пещеры, также остановивших взгляд на мне. По их размеру и расположению они могли бы принадлежать существу высотой с очень крупного мужчину. Они не двигались и не мигали.

Зыбким, вязким рывком, как будто то, что я видел, проецировалось волшебным фонарем на толстый слой желатина, сцена оргии уступила место любовному свиданию между чернокожими девушками и, как я понял, белым подростком, хотя он обладал всеми мужскими достоинствами в той же мере, что и его черные предшественники; у него были длинные, как у женщины, волосы. Эта сцена в еще меньшей степени отвечала моему вкусу, чем предшествующие, но прежде чем и она исчезла в свою очередь, меня поразил такой момент: лица девушек не имели сходства, даже по цвету, с лицами тех чернокожих, которых я встречал в своей жизни, они напоминали скорее изделие, ручную работу мастера, знающего о них только по описаниям. Параллельно музыке, ставшей удручающе нудной, голос какого-то мужчины (не Андерхилла) выкрикивал что-то – слишком тихо, чтобы различать отдельные слова, хотя что-то знакомое как будто угадывалось.

Следующим явлением были две белые девушки, их любовная игра продолжалась всего несколько секунд: явно неудачная попытка развлечь меня. Я очень надеялся, что Андерхилл догадался о неловкости, которую я испытываю, по какому-нибудь моему жесту или гримасе; не хотелось думать, что он прочитал об этом в моих мыслях, и мне совсем не хотелось верить, что он вытащил наружу мои скрытые воспоминания о случившемся во второй половине дня и неправильно истолковал их как вожделение. К этому моменту музыка, оставив, так сказать, последние попытки следовать ритму и здравому смыслу, деградировала до неравномерно пульсирующего шума, а запах отдавал увядшими розами. Но две пары глаз сверлили меня, как и прежде.

Именно в той части пещеры произошли дальнейшие события. Стало заметно какое-то движение, и появились два темных силуэта, гротескно искаженные из-за нарушения перспективы. Освещение стало глуше, но осталось достаточно света, чтобы я мог различить нечто четвероногое размером с небольшую свинью. Другое существо передвигалось на двух ногах, его силуэт напоминал грубые очертания человеческой фигуры, но это был не человек и не какая-либо большая или маленькая обезьяна. Я не мог подобрать название ни существу, ни его спутнику. Тела у обоих казались мягкими и рыхлыми, если точнее, они приобретали все большую мягкость и рыхлость, начинали распадаться и тут же формировались заново. Конечности (если их можно было называть конечностями) укоротились и исчезли, тогда как новые отростки набухли, вывалились, извиваясь, из основного туловища, которое само непрерывно меняло форму.