– Я провожу тебя, Джек, – сказал Ник.

– Да нет, зачем… Ладно. Спасибо.

Как только они вышли, я закрыл глаза. Просто из предосторожности: я уже чувствовал себя лучше или, другими словами, не так плохо. За исключением тех случаев, когда человеку грозит немедленная смерть, жизнь не сводится к чему-то одному. Есть птица или нет никакой птицы, я все равно собирался заехать поближе к ночи за Дианой и выяснить, что же было захоронено вместе с Андерхиллом. Отправляясь на такое дело, наверное, натерпишься страха, но тем лучше. Меня будет так трясти в ожидании того, что может произойти на кладбище, что и я думать забуду о всяких птицах. Вернувшись, Ник пододвинул стул к моему креслу.

– Его визит не был случайным, так ведь, Ник?

– Верно. Я попросил его заглянуть к нам. А то мало ли что, как он сам сказал.

– О чем ты спрашивал его минуту назад?

– Не считает ли он, что ты сходишь с ума. Он ответил, что некоторые признаки действительно имеются, но в целом он так не думает.

– Ну, это утешительно слышать, должен тебе признаться.

– Что с тобой, папа? Что такое стряслось, я хотел бы знать?

– Ничего не стряслось. Прикладываюсь к бутылке. Ты ведь слышал. Джек – ужасный пуританин насчет выпивки. Это он таким образом…

– Чушь. Хочешь – обижайся, хочешь – нет, только это чушь собачья. Ты решил ничего мне не рассказывать. И тебе кажется, что ты совершаешь героический поступок. Морис Оллингтон – герой, впечатлительная натура, держит рот на замке по поводу того, что гложет его героическую впечатлительную душу. Только дело совсем в другом. Просто ты слишком ленив, высокомерен, ко всему безразличен (так тебе кажется), так что ты не находишь нужным замечать людей, таких как твой cын, твoя жена, не считаешь их достойными того, чтобы посвятить в свою великую тайну, открыть им, как ты себя чувствуешь и что ты думаешь обо всем. Прости, папа, я выбрал не самое удачное время для такого разговора, я знаю, но самостоятельность оправдана лишь в тех случаях, когда дело касается пустяков или когда приходится полагаться только на себя, поскольку просто нет никого рядом с тобой, но в твоей ситуации все обстоит иначе; очень плохо, что ты живешь отдельно от других людей, в особенности от тех, которые зависят от тебя. Я же вижу, что у тебя мерзко на душе, но, если вокруг происходит что-то действительно дерьмовое, этого можно было бы избежать, если б ты сказал заранее о своих делах мне или Джойс. Ну а теперь я прекращаю; продолжу, когда тебе станет лучше. Извини, папа. И забудем об этом на некоторое время. – Он протянул мне руку, и я пожал ее. – Ты мне вот что сейчас скажи: как ты хочешь устроить все сегодня вечером, и я прослежу, чтобы все было по-твоему.

Я высказал несколько туманных пожеланий в том духе, что пусть все идет обычным порядком, а я, может, посижу у телевизора. Не объясняя причины, Ник сказал, что перенесет телевизор (общий, не тот, что у Эми) из гостиной, где он почти постоянно находился, и подключит его к сети и антенне здесь в столовой. Он закончил с телевизором и вскоре после этого уехал, чтобы забрать у Джека таблетки, оставив меня перед телевизором. Я начал смотреть, почти что в манере Эми, программу о проектах обеспечения граждан жильем в (кажется) Солфорде.

Как только Ник ушел, я достал молоток, долото и кусок стального прута из ящика с инструментами в подсобке, взял пару фонарей из ящика стола, где они у меня хранились, и пошел в сарай на улице, где обычно торчал, попивая чай и, не сомневаюсь, плетя какие-то свои интриги, тот старикан, ужасно ленивый и противный (никого лучше я найти не смог), которому я платил за работу садовника.