– Да… Только я имел в виду тот момент, когда уже начнем раскапывать могилу. Держи фонарь так, чтобы с дороги нас не заметили.

Мы двинулись по густой траве, замерли и стояли неподвижно секунд пятнадцать – двадцать, завидев фары машины, набитой, вне сомнения, подвыпившими посетителями «Лесовика», лучи ударили в нашу сторону, скользнули по нашим фигурам и соседним кустам. Ржавые ворота разъехались в сторону, впуская нас на кладбище. Мы вошли; фонарь, который держала Диана, выхватывал из темноты у нас под ногами или на уровне головы отдельные участки зелени, и те вспыхивали под лучом, словно беззвучный миниатюрный фейерверк. То Диана, то я спотыкались, наткнувшись на какое-нибудь препятствие на земле.

– Осторожно, – сказал я, – где-то в этом углу под стеной. Чуть левее. Да, вот она, пришли.

– Итак, мы на месте… Морис, у тебя нет такого чувства, что сейчас совершится нечто ужасное, такое, что не дозволено совершать? Нет, я понимаю, что в наши время смешно обращать внимание на всякие церковные строгости, но ведь что-то стоит, как ты понимаешь, за этим запретом посягать на последнее пристанище человека – предрассудки, первобытный страх и так далее. Если честно, ты по-прежнему уверен, что дело стоит того?

– Это выяснится через какое-то время. Держи фонарь так, чтобы светил в одно место. В этой части нашей программы не предвидится абсолютно ничего занимательного.

Я прочувствовал это. Песчаная почва, хоть и сухая, очень медленно поддавалась лопате, и прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем я, взмокший от пота и с дрожащими от усталости ногами, очистил от земли почти всю крышку длинного дубового ящика – цель моих раскопок. Диана, проявив понимание и терпение, вела себя более чем похвально весь этот час: закрепила фонарь в щели на стене, не затевала дискуссий, спешно загораживала свет, заслышав на дороге приближение машины, один раз уснула минут на десять – пятнадцать. Когда я заканчивал копать, она уже проснулась и снова светила мне (запасным фонариком, потому что батарейка в первом фонаре уже села), и я продолжал работу, теперь с молотком и долотом. Ручка долота была обмотана у меня куском мешковины, но в ночной тишине звук получался все равно ощутимым. В целом, однако, мы ничем не выдали себя; до ближайших домов было не менее ста пятидесяти ярдов, они стояли погруженные в темноту, и все ограничилось десятком осторожных ударов и негромким скрипом, когда я поддел крышку гроба долотом.

Открыв гроб, я почувствовал запах сухой земли и чего-то еще, что напомнило мне аромат чистых свежих простыней; абсолютно ничего неприятного. Я взял фонарь у Дианы, которая наклонилась ниже, когда я начал водить лучом туда-сюда. Андерхилл был полностью и очень плотно замотан в полотно, тело казалось продавленным в области живота и ниже, а кости резко выступали под кожей на коленях и ступнях. Сначала мне бросилось в глаза только это, затем я заметил тусклое металлическое мерцание за головой мертвеца. Мои пальцы захватили какой-то предмет, я вытащил его и направил на него свет фонаря. То, что я держал я руке, было грубо сработанным свинцовым ларцом, прямоугольным, размером с коробку на пятьдесят сигарет или чуть потолще. Имелась крышка, но ее металлическая кромка была грубо припаяна к металлу самого ларчика, который в целом представлял собой прочное, влагонепроницаемое вместилище. Я встряхнул его, и что-то глухо затарахтело внутри, будто бы наталкиваясь на препятствие. По-моему, я сразу догадался – и что тарахтит, и что ему препятствует.

– И это все? – спросила Диана.

Я посветил вверх, и вниз, и по углам гроба.

– Это все, что я ожидал найти здесь. Я могу развернуть труп, если хочешь, только…

– Не надо. Обойдемся без этого. Давай опустим крышку на место.

На это ушло немало времени, а потом столько же на то, чтобы перекидать землю обратно – приблизительно на то же место, где она находилась раньше.