Машина, которую я узнал, развернулась и остановилась у главного входа в гостиницу – зеленый «мини-купер», принадлежавший супругам Мейбери. В первую секунду я подумал, что вот мне на голову свалился Джек со своими пилюлями и ненужными советами, затем я увидел Диану за рулем и все вспомнил.

– Ладно, ерунда все это, Ник, – сказал я, забирая обратно листок. – Извини, что побеспокоил вас. Забудем.

Я вернулся в дом, сложил листки в стопку, чуть не уронив их в спешке, и снова запер дневник в стол. В тот момент, когда я вторично выходил из конторки, Диана входила в парадную дверь, а Джойс спускалась по лестнице в прихожую. Обе переоделись после обеда – Диана в коричневую рубашку с бронзовым отливом и зеленые брюки, Джойс в короткое красное платье из какой-то блестящей материи, и обе тщательно причесались, вдели сережки, украсили шею ожерельями – будто для званого ужина.

Когда наши пути пересеклись в самом центре прихожей – с точностью, какой не добьешься и долгими репетициями, ни одна из двух молодых женщин не потянулась поцеловать подругу, как они обычно делали при встрече, – странная измена привычке в данных обстоятельствах. Джойс выглядела, как всегда, спокойной, если не сказать больше, Диана была в нервном или нервозном состоянии, смотрела широко раскрытыми глазами и часто моргала. Последовало недолгое молчание.

– Итак, – сказал я грубовато, – нет смысла торчать здесь, правда? Пошли. Я покажу дорогу. Что я и сделал. Мы пересекли залитый солнцем двор, вошли во флигель, поднялись на второй этаж, прошли по коридору, увешанному моими второсортными гравюрами. Восьмой номер находился в конце коридора, я отпер дверь и закрыл ее за нами на щеколду. Кровать была застелена, но, поскольку не было видно никаких личных принадлежностей, комната выглядела официальным, общественным местом; мне вспомнилось, как я проснулся однажды прошлым летом в этой самой постели и у меня тогда возникло ощущение, будто я лежу в универмаге, в отделе, где демонстрируют мебельные гарнитуры для спальни.

Я задернул занавески. Снаружи было солнце, небо и верхушки деревьев – все застыло без движения. Я чувствовал не столько возбуждение, сколько благодарность, отчасти даже недоверие, что ничего не случилось и не помешало нам дойти до такой вот стадии.

Женщины посмотрели друг на друга, затем на меня – точно так же, как тогда в баре незадолго до обеда, прежде чем обвинить меня, что я прервал их беседу. Я одарил каждую из них улыбкой, обдумывая, какой должна быть очередность последующих действий.

– Какие будут указания, что нам делать? – спросила Диана с едва уловимым нетерпением в голосе и во всей манере поведения.

– Для начала давайте все с себя снимем, – сказал я.

Женщина всегда может оставить мужчину позади, если устроить соревнование на быстроту раздевания, и эти две женщины явно поставили цель победить. Джойс и Диана уже стояли голые, обнявшись, рядом с кроватью, успев справиться даже с сережками и ожерельями, тогда как я еще возился, запыхавшись, со второй туфлей. Когда я был готов присоединиться к ним, они уже откинули покрывало с одеялом и лежали рядом друг с другом, еще крепче обнявшись. Я залез в постель, лег сзади Дианы и начал целовать ее плечи, затем то ухо, до которого можно было дотянуться губами, только ни одно их этих движений не произвело, похоже, ни малейшего воздействия. Мне удалось кое-как протиснуть пальцы под ее рукой, потому что в том месте была уже рука Джойс, после чего я получил возможность дотронуться лишь только сбоку до Дианиной груди, поскольку спереди к ней плотно прижималась своей грудью Джойс.

Когда я попытался повторить тот же маневр уровнем ниже, я наткнулся на бедро Джойс. После этого я сделал попытку изменить положение их тел, надеясь придать девушкам позы для какого-нибудь любовного треугольника, одного из тех, что в предыдущий вечер Джойс описывала в своей безыскусной манере.